– Я уже не ребёнок! – возмутилась Даша. – Я столько повидала и прошла, что никому не пожелаешь.
– Для нас все вы – дети. Двадцать, тридцать лет – неважно, мой внук лет на пять всего тебя младше, в деревне живёт, с матерью.
– Если он не маменькин сынок, то давно бы шёл работать. Мой брат работал почти с самого начала. Ему ещё четырнадцати не исполнилось, а он уже ездил на поля, наравне с мужиками работал.
– Значит, где-то встал не на ту дорожку. Он вор и убийца, каким бы хорошим братом он ни был.
– Вы ничего про него не знаете!
– Судя по всему, как и вы про него.
Даша задумалась. Ведь и правда, последние два года они мало общались. Она не знала, что он вступил в банду, не знала, что он ворует. Он почти никогда ничего не рассказывал, говорил, что всё хорошо. Но ведь и она сама ему тоже ничего не говорила. Ей было стыдно признаться брату, кем она работает и чем занимается. Возможно, если бы Петя рассказал всё вовремя, всего этого бы и не произошло.
– Мы пришли, – сухо произнёс надсмотрщик, когда они спустились по небольшой винтовой лестнице в подвал и оказались в небольшом коридоре с тремя камерами по обеим сторонам. – Я буду ждать вас прямо тут, если что, зовите. В камеру я вас не пущу, будете разговаривать через решётку. Ваша – последняя слева, у вас пятнадцать минут.
Старик сел на табуретку прямо у лестницы, достал из-за пазухи небольшую книжку и под тусклой лампочкой начал усердно её листать. Даша не торопясь пошла к последней камере. Они все были одиночные, справа и слева в них лежали тела. Были ли они мёртвые или живые, понять было сложно. Некоторые вроде шевелились и сопели. Остальные лежали неподвижно. Таким же она застала своего брата. Свернувшись клубком, он спал в углу камеры на грязном дырявом матрасе.
Даша не знала, с чего начать и как его разбудить. Последний раз они виделись пять месяцев назад. После Нового года он позвонил ей и поздравил с праздником, а после приехал на Апрашку с небольшим подарком. Он, несмотря ни на что, оставался всё ещё ребёнком, хоть и был младше всего на два года. Даша беспомощно посмотрела в сторону надзирателя, но тот уже надел очки и читал книжку.
– Эй, Петя, ты спишь? – негромко постучала Даша по решётке.
Он не отозвался. Даша повторила, но сильнее. Из соседней камеры послышалось недовольное бормотание, но Петя всё не слышал. Даша посмотрела на пол в надежде найти что-то небольшое, что можно было кинуть в него, чтобы разбудить. Ничего не найдя, Даша сильно застучала кулаком по решётке. От громкого звука её брат дёрнулся и поднял голову. Он был не единственным, кого она разбудила.
– Перед смертью-то дайте выспаться, уроды! – закричал недовольный мужской голос из соседней камеры.
Петя протёр глаза, пытаясь понять, кто пришёл: свет от лампочки бил ему прямо в лицо.
– Это я, Даша. Ты не узнал?
Петя тотчас же подорвался, кажется, он совсем не ожидал увидеть кого-либо, а тем более сестру.
– Даша? Что ты тут делаешь? Как ты прошла?
– Не переживай. Я пришла к тебе, у нас есть пятнадцать минут, уже меньше. Хотела тебя увидеть перед…
– Перед смертью? – прошептал Петя.
– Да…
Слёзы полились по щекам милого девичьего личика. Даша старалась быть сильной. Она готовилась к этой встрече несколько дней, и последнее, что она хотела сделать, так это заплакать. Но не смогла.
– Мы так давно не виделись, прости, что я не находила времени. Я была эгоисткой и думала только о себе, о деньгах, о работе. Петя, ты прости меня. – Даша протянул руки через решётку и обняла брата. – Я же совсем не знала, чем ты занимаешься, думала, ты работаешь на стройке – ты сам так говорил.
– Всё хорошо, Даша. Не надо переживать. Я чувствовал, что всё к этому идёт.
– Мне сказали, ты воровал? Зачем? Неужели у вас не было денег? Ты же всегда мог прийти ко мне, я бы помогла, чем смогла, мы же семья.
– У нас у всех было тяжёлое детство.
Даша не узнавала брата. Ещё недавно тихий и очень добрый, он вдруг превратился в немногословного убийцу, совсем безэмоционального человека.
– Я хотел покончить со всем этим, хотел вернуться на правильный путь. Но в итоге я просто был поставлен перед выбором. Либо жить так всю жизнь, обворовывать людей – нищих людей, которые ничем не хуже меня, которых обделила жизнь. Либо умереть – ты знаешь, благородно умереть, спасая жизнь своему другу. Я бы и так рано или поздно сгнил в камере, век воров доживает своё. Не каждому дан такой выбор, а от него всё равно не уйти.
– Я не понимаю, кого ты спас, о чём ты?
– Это не я убивал патрульного, – Петя понизил голос, – но ни капли не жалею о своём решении. Как только я увидел его, лежащего на земле, когда кровь текла из его головы по асфальту, так сразу понял, что вот он, конец. До этого я ещё никогда не осознавал, кто я и что я делаю. В итоге я оказался чист перед собой и перед другом, которого сам надоумил на это. Это справедливая плата за то, что я делал последние годы, за то, что из-за меня люди наверняка погибали, ведь я забирал последнее, что у них оставалось.
– Ну что ты говоришь? А кто же тогда убил? Как всё это произошло?
