«НАХОЖУСЬ КАЛВЕРТЕ тчк НУЖДАЮСЬ ДЕНЬГАХ тчк ПОЖАЛУЙСТА ВЫШЛИ 200 ДОЛЛАРОВ ИЛИ СКОЛЬКО СМОЖЕШЬ ОТЕЛЬ СОМЕРСЕТ НОМЕР 514 тчк»
И, помедлив, я еще прибавил:
«Я СНОВА ПИШУ тчк МНЕ КАЖЕТСЯ МЕНЯ УЖЕ ЕСТЬ КОЕ-ЧТО тчк»
Потом я зачеркнул эту последнюю фразу, перечитал все и зачеркнул еще и предыдущую — насчет того, что снова пишу. Я протянул заполненный бланк служащему отеля, деликатно отвернувшемуся, чтобы не мешать мне сосредоточиться, и тот, ожив, взял у меня телеграмму и ручку.
— Сэр, ответ потом принести в номер?
Я улыбнулся:
— Да, пусть принесут в номер.
И тут же поймал себя на мысли, что если Карлтон платит за все это, то надо было тогда послать телеграмму еще и Пирсону. Неужели у издательства не найдется небольшой свободной суммы?
— А знаете что? Дайте-ка мне еще один бланк.
Я переписал тот же текст на другой бланк, только с другим адресом, и вручил обе телеграммы портье, после чего направился прямиком в бар. Для меня это было большое событие, и его следовало отметить. Я был пока еще на коне. Если сегодня утром и тяпнул маленько исключительно для храбрости, то сейчас никто не мог помешать мне выпить за удачу.
Но я шел по вестибюлю, когда во мне снова зашевелилась тревога. Вспомнил, что Пирсон просил меня не слать ему больше телеграмм с просьбой о деньгах. И никогда больше не собирался меня издавать, даже если я напишу что-то новое. А еще вспомнил, что Огер всегда относился ко мне хорошо, но это когда было-то? И Ви шлялась сейчас где-то с другим мужиком, а Куинн просто подразнила меня этим своим завещанием, явно для того, чтобы связать по рукам и ногам, Джозеф же даже не захотел посмотреть мне в глаза.
Я зашел в бар. Монтгомери сидел там — на самом ближнем к входу табурете — и перед ним стояла непочатая пинта пива. Он нервозно постукивал ногой по нижней перекладине табурета. Вот, пожалуйста вам, молодой человек, который прочел все мои книги! Я даже подумал в тот момент, что, может быть, не так все плохо и напрасно я развел панику. Я подошел к нему, правой рукой дружески похлопал его по спине, а левой оперся о стойку бара. Бармен был тот же, что и утром. Поймав мой взгляд, он кивнул и выставил для меня порцию «Джин Рики».
— Значит, вы мой поклонник? — сказал я, основательно приложившись к своему стакану.
Монтгомери робко пожал плечами, но, когда заговорил, в словах его было столько же страсти, сколько когда-то в моих — когда писательство еще было для меня развлечением.
— Я прочел «Жаркая как лето» в четырнадцать. Мне дядя дал, он живет в Западной Вирджинии. Я как только дочитал до конца, сразу начал заново и прочел еще раз.
— Ну роман-то вам понравился? Он не очень хорошо продавался, хотя и получил хорошие отзывы.
— Да, понравился, но моя любимая ваша вещь это «Только до семи». Хотя так, наверное, все считают. Я вообще прочел все ваши книги, и большинство из них — не по одному разу.
Он заметно разошелся, потом, поняв это, смущенно потупился, но мне нравились его речи, и я даже не думал его останавливать. Свой «Джин Рики» я уже успел прикончить, и бармен выставил передо мной новую порцию.
— Так что это за пьеса у вас была? Как, вы говорите, она называется?
— «Призрак».
Изогнув брови, я жестом побудил его продолжать.
— Это история бывшего раба, который живет на Западе в доме, где обитает привидение белого рабовладельца. И они все время беседуют о разных вещах — о рабстве, о свободе, обо всем, обо всем… О том, что такое вообще — быть человеком.
— И все?
— Да, все. — Он посмотрел на свое пиво, к которому до сих пор так и не притронулся. — Но ее надо смотреть, тогда будет понятнее, о чем она.
Наполовину опустошив свой стакан, я снова похлопал его по спине.
— Да вы пейте, пейте. — Он взял свой бокал и сделал робкий пробный глоточек, а я тем временем продолжал: — Значит вы работаете в газете? Надо же, а я вот никогда не мог пойти на такое. Когда-то очень давно поработал с годик в одной крохотной провинциальной газетенке, и мне этого хватило.
— Ну, жить-то чем-то надо.
Понимающе кивнув, я допил свой «Джин Рики».
— Театральными пьесами тоже не заработаешь, если, конечно, их не начнут ставить в Нью-Йорке, но даже и тогда… — вздохнул он.
— Вот как?
— Нет, в Нью-Йорке в театре можно очень даже хорошо заработать. Но только если повезет. Или если ты знаком с нужными людьми.
Я махнул бармену.
— Ну это как сказать. Я, например, знаком с нужными людьми, а вот с везением дело у меня обстоит хуже. — Бармен поставил передо мной третью порцию, и одна моя половина настойчиво мне подсказывала пить медленно и долго, в то время как другой половине было абсолютно чуждо благоразумие. — А знаете, я тоже когда-то написал пьесу.
— «Отдать должное».
Нахмурившись, я кивнул, потрясенный его осведомленностью.
— Да вы и впрямь мой поклонник. Я, признаться, не думал, что меня еще кто-то читает.
— Читают, еще как читают!
— Да? И кто же?
Тут он растерянно умолк.
Улыбнувшись, я покачал головой и дружески обнял его за плечи.
— Да это и не важно. Мне достаточно, что вы меня читаете. Что вы знаете пьесу «Отдать должное».
