— Ой, вот только не надо сейчас заводить разговоры про любовь! Я тебе про любовь уже все сказала. Любовь это для сопливых девочек. А я не сопливая девочка, и меня этими сантиментами не проберешь! — Она встала, скрестив на груди руки, и личико ее сделалось злобным и каким-то узеньким. — К тому же ты любишь только свою Хлою. Всегда любил и будешь любить только ее! Названиваешь ей каждый день, проверяешь, как она там. И меня заставил тащиться через всю страну, чтобы раздобыть денег на ее дорогостоящую больничку! Скотина ты и паразит, и не смей мне вообще ничего говорить!
Так и не сумев застегнуть чемодан, она пнула его и сказала:
— Ненавижу проклятый гроб!
— Тогда я, наверное, поеду к тете Элис… — проговорил я в полной растерянности.
Сердито топнув ногой, Ви побежала мимо меня в ванную.
— Ви, ну прости меня!.. — крикнул я, вдруг испугавшись, что она бросает меня не из-за этой истории ненадолго, а навсегда, и что я не смогу этого пережить. Я схватил ее за плечо, но она скинула мою руку, но все-таки остановилась. — Пожалуйста… прошу тебя!
Повернувшись ко мне, она сказала:
— Нет, это ты меня будешь сейчас утешать. — И она упала в мои объятия.
— Тшш… — Я погладил ее по затылку, поймав себя на той мысли, что уже второй раз за день держу в объятиях девушку и не знаю при этом, что сказать. Поэтому я просто пообещал: — Все будет хорошо.
— Нет, не будет! Карлтон убьет меня! — сказала Ви.
— Не убьет.
— Да-а? Не убьет?.. — Она чуть отстранилась, чтобы продемонстрировать мне свое разбитое лицо. — А это что такое было? Любовные ласки? — И она снова уткнулась лицом мне в грудь. — Ты бы лучше подумал о наследстве, которое тебе теперь досталось.
Я прямо окаменел.
— Ты с адвокатом уже говорил? — спросила она.
Я отстранил ее и начал доставать свои вещи из шкафа в гостиной.
Она прибежала ко мне.
— Ага! Я вызываю у тебя отвращение? Типа алчная стерва, да?
Я молча продолжал собирать свой рюкзак. Не знаю, почему я так разозлился на нее, когда она завела разговор об этих деньгах. После того как Ви мне помогла, я просто не имел права сердиться на нее.
— Ну так ты ходил к адвокату? — повторила она вопрос.
— Нет.
— Надо сходить.
— Схожу.
— Вот и сходи.
— А я и говорю, что схожу! Вот лучше ты мне скажи: как долго еще намерена встречаться с этим Карлтоном?
— Это не я решаю.
— Черт! Это сколько же еще мы будем тут торчать?
— Ты наследство получил?
— Не знаю.
— Тогда и я не знаю, сколько мы будем тут торчать. Пока я не надоем Карлтону, так надо понимать. То есть четыре-пять дней еще. Но тебе же все равно надо на похороны?
На похороны? Какие похороны? Ах да, похороны Джо — спохватился я и, уронив рюкзак на пол, сказал:
— Думаю, да.
— «Думаю, да!» — передразнила меня она, потом вернулась к своему чемодану и принялась снова воевать с молнией.
Я подошел к ней помочь, она отошла в сторонку, и я сам занялся чемоданом. Когда навалился на него всем весом, молния застегнулась. Правда, мне пришлось изрядно попыхтеть, так что когда я закончил, с меня градом лил пот.
Я хотел вернуться к своему рюкзаку, но Ви остановила меня.
— Я так боюсь… — сказала она.
— Чего?
— Карлтона и что нас поймают.
Я поспешил ее успокоить:
— Я встречусь с адвокатом, и мы уедем отсюда.
— Хорошо бы нам поскорее получить эти деньги.
— Говорю же тебе: я позвоню адвокату.
Она подхватила свой чемодан, зашаталась в первый момент от тяжести и направилась с ним к двери, бросив мне на ходу:
— Нас уже выписали из номера, так что давай, освобождай помещение!
И она вышла. А у меня шею и спину словно сковало, и я попытался как-то расслабить мышцы. Я много раз ссорился с женщинами, но ни одна из них не имела на меня такого компромата. Правда, это я понял чуть позже. А сейчас был просто выброшен на улицу, без денег, и тащиться мне было совершенно некуда, кроме как к тете Элис, и это, доложу я вам, была перспектива, какой я не пожелал бы даже врагу. И мне еще будут говорить, что в плохой ситуации хуже не бывает. Еще как бывает!
Тетя Элис жила в старинном особняке на Вашингтон-Хилл. Здесь даже сохранился с очень давних времен мраморный бордюр, на который ступали знатные господа, выходя из своих экипажей. И еще сохранилась чугунная решеточка для чистки обуви у подножия каменной лестницы, ведущей к главному входу. Сам дом представлял собой трехэтажный коттедж из кокисвильского мрамора, первый этаж — очень высокий, в полтора раза выше второго и третьего, с деревянными колоннами и небольшим портиком над входом. Все четыре окна второго и третьего этажа имели ставни.
