Доктор подмигнул ей и решительно двинулся к двери, Романа последовала за ним. Распахнув дверь и шагнув наружу, он широко улыбнулся, отсалютовав солдатам:
— Господа, я счастлив вернуться на Галлифрей!
Солдаты в ответ нацелили на него стазеры. Однако это нисколько не смутило Доктора. Прошагав вперед между двумя рядами, он жизнерадостно продолжил:
— О, мне это нравится! Почетный караул? Нет, вы просто толпа. Вы не подходите для охраны мармеладок. Хотите мармеладку?
Солдат, к которому Доктор обратился, достав из кармана неизменный бумажный пакет, ошарашенно моргнул.
— Ну-ну, бросьте, Доктор, — из двери на другом конце шестиугольного зала, в котором они приземлились, появился человек в одеяниях Кастелляна. — Прошу прощения за не слишком дружелюбный прием, но вы же понимаете, что сами его спровоцировали.
— Кастеллян Спандрелл! — радостно воскликнул Доктор. — Сколько лет, сколько зим! И нет, я понятия не имею, что натворил на этот раз.
Плотный пожилой Кастеллян, чьи редкие седые волосы почти полностью закрывала форменная шапочка, коротко улыбнулся, но сразу же вернул себе суровое лицо.
— Доктор, Дом Хатсхевен официально обвинил вас в похищении своей наследницы и потребовал суда.
Романа демонстративно прочистила горло:
— Для сведения, Лорд Кастеллян: меня никто не похищал, я путешествую с Доктором абсолютно добровольно.
— Ваша мать придерживается иного мнения, леди Романадворатрелундар, — почтительно поклонился Кастеллян.
Романа тяжело вздохнула и закатила глаза. Еще бы! Ей стоило ожидать от своей матери именно таких выводов.
— В таком случае, я должна ее разубедить, — твердо произнесла она и зашагала вперед. — Пошли, Доктор.
Доктор улыбнулся и помахал страже и Кастелляну, прежде чем последовать за ней.
— Но… — Кастеллян хотел что-то возразить, а потом со смирившимся видом махнул рукой; Романа успела еще услышать его бормотание: — Полагаю, мне лучше остаться в стороне.
— Весьма разумное решение, — прокомментировал Доктор, но так, что его слышала только Романа.
Мать она нашла в их семейных садах. При виде знакомого пышного великолепия сердца кольнула ностальгия. Вдоль аллей, посыпанных белым песком, стояли изящные статуи. Вековые деревья создавали в глубине сада таинственную тень. Цветы увивали арки над аллеями и беседки, в которых Романа в детстве любила сидеть с очередной книгой в руках. Здесь всё было полно воспоминаний — хороших и плохих. Это был ее дом. Дом, который она видела последний раз в жизни.
Доктор заметил ее настроение.
— Не жалеешь о своем решении? Еще не поздно передумать.
Вопреки деланно веселому и беспечному тону, Романа чувствовала в нем глубоко спрятанную горечь… и страх потерять ее. Он всей душой хотел, чтобы она осталась с ним. Но если бы она сейчас сказала, что остается на Галлифрее, он отпустил бы ее, не стал бы удерживать. Как бы больно ни было ему самому, в первую очередь он думал о том, чего хочет она. Романа настолько ясно и четко почувствовала это, словно их сознания уже объединились. Если бы у нее были сомнения (которых у нее не было) одно это немедленно прогнало бы их. Она улыбнулась и взяла его за руку, переплетя их пальцы.
— Я хочу быть с тобой. До пределов вселенной и до конца времен.
На этом им пришлось прервать разговор, поскольку навстречу по аллее шла ее мать, как всегда величественная и прекрасная в летящем белом платье до щиколоток. Бежевый брючный костюм Романы, отрытый в глубинах гардероба ТАРДИС, рядом с этим платьем выглядел откровенно плебейским. Мать регенерировала с тех пор, как Романа видела ее в последний раз, и теперь выглядела как высокая темноволосая женщина с очень бледной кожей. При виде Романы она на мгновение замерла, а потом бросилась вперед с выражением безграничного облегчения на лице:
— Романадворатрелундар!
Обнимая мать в ответ, она подумала, что Доктор был прав: ее имя слишком длинное. Эта мысль вызвала невольный смешок. Мать отстранила ее от себя, чтобы внимательно вглядеться в лицо.
— Ты регенерировала. Что случилось? Этот ужасный ренегат подверг тебя опасности? Тебе удалось сбежать от него?
Доктор многозначительно кашлянул:
— Ужасный ренегат вообще-то здесь.
Мать вздрогнула так, будто до сих пор не осознавала его присутствия. Романа прыснула, покосившись на него. Он стоял, засунув руки в карманы и покачиваясь с пятки на носок, с самым оскорбленным видом.
— Матушка… — начала Романа, но больше ничего не успела сказать, поскольку та взорвалась возмущенной тирадой, хотя скорее не взорвалась, а зашипела:
— Ты! Как ты смел появиться в этом Доме! Как ты смеешь находиться здесь, не рассыпаясь пеплом от стыда! Ты похитил мою несчастную девочку, таскал ее по Рассилон знает каким ужасным местам, подвергал опасности…
— Матушка! — Романа повысила голос, чтобы перебить поток обвинений. — Никто меня не похищал. Я с Доктором по своей собственной свободной воле.
Это заставило мать замолчать, пораженно уставившись на нее. И Романа воспользовалась этим, чтобы продолжить:
— И вообще-то я пришла сказать тебе, что выхожу за него замуж.
