– Если ты уедешь, – предупредила мать, – мы не станем тебя поддерживать. Нельзя же и дальше посылать тебе карманные деньги. В твоем-то возрасте.
– Мне не нужны карманные деньги. Я сама себя обеспечу.
Меня унижал сам термин «карманные деньги». Я слышать его не хотела.
– Но тебе придется найти работу, – сказал отец.
Пег в изумлении уставилась на брата:
– Дуглас, ты вообще меня не слушаешь? Всего минуту назад за этим самым столом я предложила Вивиан работу.
– Я имею в виду нормальную работу, – парировал отец.
– У нее будет нормальная работа. Формально ее нанимателем будут Военно-морские силы США. Она станет военнослужащей, как и ее брат. ВМС выделили мне бюджет, чтобы я наняла еще одного сотрудника. Вивиан будет работать на правительство.
Теперь уже мне захотелось пнуть Пег под столом, ведь папу, само собой, не обрадовала перспектива, что дочь будет работать на правительство. С таким же успехом Пег могла бы сказать, что я буду грабить банки.
– Нельзя вечно метаться между Нью-Йорком и Клинтоном, – заметила мама.
– Не буду, – пообещала я. Видит бог, я не лгала.
– Я не хочу, чтобы моя дочь связала свою жизнь с театром, – заявил отец.
Пег закатила глаза:
– О да, худшей доли и не придумаешь.
– Мне не нравится Нью-Йорк, – продолжал папа. – Город неудачников.
– Вот именно, – мигом откликнулась Пег. – На Манхэттене днем с огнем не найдешь ни одного успешного человека.
Папа решил дальше не спорить: не так уж его интересовала эта тема.
Если уж совсем начистоту, по-моему, родители не особенно сопротивлялись моему отъезду, потому что устали от меня. Они считали, что в двадцать один год мне уже не следует жить в их доме – а это действительно был их дом, не мой. Вообще-то, я должна была выпорхнуть из гнезда уже давно, в идеале – сначала в колледж, затем в дом к мужу. В нашей среде не приветствовалось проживание в отчем доме взрослых детей. Если задуматься, мои родители даже в детстве не хотели иметь со мной ничего общего, учитывая, сколько времени я провела в интернатах и летних лагерях.
Папе просто хотелось немного помучить Пег, прежде чем дать согласие.
– Не уверен, что Нью-Йорк – подходящее место для Вивиан, – заявил он. – Я себе не прощу, если моя дочь станет демократом.
– На этот счет не волнуйся, – с довольной улыбкой отвечала Пег. – Я изучила вопрос. Дело в том, что членов демократической партии не принимают в анархисты.
Тут мама расхохоталась, чем несказанно меня обрадовала.
– Я еду с вами, Пег, – уверенно произнесла я. – Мне почти двадцать два. В Клинтоне меня ничто не держит. Отныне я сама решаю, где мне жить.
– Не горячись, Вивиан, – заметила мама. – Двадцать два тебе исполнится лишь в октябре, и ты никогда себя сама не содержала. Ты понятия не имеешь, как устроен мир.
Но все же я видела, что маме нравится мой уверенный тон. Как-никак она полжизни провела на лошади, перепрыгивая через барьеры и рвы. Возможно, ей тоже казалось, что женщина, столкнувшись с вызовами и препятствиями, обязана прыгнуть.
– Раз уж ты готова взять на себя такую ответственность, – сказал отец, – мы надеемся, что ты не передумаешь. В жизни каждого наступает момент, когда нужно дать себе слово и держать его.
Сердце у меня забилось чаще.
Вялость последней папиной нотации означала «да».
На следующее утро мы с Пег уехали в Нью-Йорк.
Путь затянулся, а все из-за патриотизма Пег: она экономила бензин и тащилась со скоростью тридцать пять миль в час. Но я бы не роптала, даже если дорога заняла бы весь день. Меня переполняла радость от возвращения в любимый город – город, с которым в душе распрощалась навсегда, – и это чудесное чувство я была не прочь растянуть на подольше. Мы еле тащились по шоссе, а восторгу было, как от катания на американских горках на Кони-Айленде. Я была возбуждена, как ни разу за весь прошедший год. Возбуждена, но и встревожена.
Что меня ждет в Нью-Йорке?
Кто меня ждет?
– Ты приняла серьезное решение, малышка, – сказала Пег, стоило нам выехать на дорогу. – Я тобой горжусь.
– А вам правда нужна моя помощь, Пег? – В присутствии родителей я не осмелилась задать этот вопрос.
Пег пожала плечами:
– Я найду чем тебя занять. – Но тут же улыбнулась: – Да ладно, Вивиан, ты действительно мне нужна. Слишком много я на себя взвалила с этой Бруклинской верфью. Я бы и раньше за тобой приехала, но хотела дать тебе время оправиться. После катастрофы лучше выждать, знаешь ли. В том году тебе здорово досталось. Я решила, что тебе нужно время на восстановление душевных сил.
Когда она упомянула о прошлогодней катастрофе, мне стало худо.
– Насчет прошлого года, Пег… – заговорила я.
– Кто прошлое помянет, тому глаз вон.
– Знали бы вы, как я сожалею о том, что сделала.
– Еще бы. Я тоже о многом сожалею. Все сожалеют, детка. И это правильно, но не стоит зацикливаться на чувстве вины. Мы же протестанты, забыла? Преимущество нашей религии в том, что грехи отпускаются. Нам нет нужды вечно корчиться в муках раскаяния. Есть грехи простительные, а есть смертные. Твой – простителен.
– Я не знаю, что это значит.
