Я думала о людях и днях рождения, но всё оказалось настолько просто. Для Урсулы Шрам важнее всего. То, что мы обнаруживаем внутри телефона, заставляет меня забыть её слова о том, что у неё нет души и что она хочет исправить Шрам. Что Урсула любит это место больше, чем всех людей в своей жизни. Когда мы начинаем просматривать сообщения, мне кажется, будто передо мной открывается дверь в личную жизнь Урсулы и оттуда во все стороны разливается чёрный дёготь.
Здесь так много писем. Сейчас вторник, восемь часов утра, но, учитывая всё происходящее, сегодня я снова не иду в школу. Мы с Беллой проводим пару часов за моим кухонным столом, попивая кофе, просматривая сообщения и сопоставляя их с номерами и именами в телефоне.
Нам удаётся выяснить, что Урсула занималась мелкими заказами вроде выполнения домашних работ по истории и мести за разбитые сердца. Я видела, как она делает это в школе и «Стране чудес», между сьёмками селфи и сбором желаний. Это выглядело довольно безобидно, словно Урсула была вынуждена этим заниматься, чтобы удерживать маму и Моргану на плаву.
Но ещё был этот телефон, скрытый ото всех, даже от меня и Джеймса. И именно через него проходили настоящие дела. Крупные деловые сделки, посредничество в жестокой мести, шантаж всех, на кого она смогла получить компромат. Я знаю, что Урсула жива, и этот факт облегчает хотя бы некоторые мои страхи. Она стольким успела насолить, что, если бы я не увидела её до того, как мы разблокировали этот телефон, я была бы уверена в её смерти.
Письмо, которое дала Урсула, прожигает мой карман. Я не отдала его Колману и Махони и не уверена, что отдам, но я чувствую, что на моих плечах лежит судьба всего Шрама. Джеймс, мой парень, может призывать голубой свет. Урсула, моя лучшая подруга, умеет превращаться в непонятно что и говорит о спасении Шрама. Но какой ценой? Я, не переставая, думаю об этом. Насколько далеко должна заходить верность Наследию?
– С тобой всё в порядке? – спрашивает Белла.
– Да. – За последние полчаса Белла задаёт этот вопрос уже в четвёртый раз, потому что из сообщений, которые мы нашли в одноразовом телефоне, мы узнаём, что школьный совет брал деньги у Элит, занимающихся производством, в обмен на обещания заменить старых учителей и изменить уроки, чтобы исключить любое упоминание магии. И только удушающая хватка Урсулы на шеях трёх членов школьного совета удерживала их от того, чтобы навсегда разрушить традицию Королевской средней школы признавать и уважать прошлое Шрама. Мне довольно трудно осмыслить то, чем занималась Урсула, но я понимаю, что гораздо лучше знать правду, проглотив её как горькую пилюлю. Держу пари, если люди узнают, чем занималась шестнадцатилетняя девочка и что эта девочка предположительно уехала в Калифорнию, они не оставят её в покое. Ей за многое придётся ответить. Я словно жонглирую горячей картошкой и понятия не имею, куда она упадёт.
– Я понимаю, что это тяжело. Это было бы тяжело для любого... – начинает Белла.
– Мне не тяжело. – Я пытаюсь сосредоточиться на том, что происходит здесь и сейчас, и придумать, что можно сделать с найденной информацией. Рассказать кому-нибудь? Но кому? Или лучше завернуть телефон и записную книжку в полотенце и утопить в Чудо-озере, прежде чем кто-нибудь успеет их найти?
– Боже мой, – говорит Белла, пока я просматриваю список имён в записной книжке.
– Что ещё?
Всё утро прошло под её восклицания и стоны, и я морально готовлюсь.
– Тебе знакомо имя Калеб Ротко? – спрашивает она.
Оно кажется знакомым, но я не могу вспомнить никого конкретного.
– Нет. А что?
– Ты готова это услышать? – спрашивает Белла.
– Да! – Я понижаю голос. Если мы не будем осторожны, то разбудим Джию, а я не хочу посвящать её в это дело. Она вполне может запереть меня дома и больше никогда не выпустить. – Что такое?
– Урсула враждовала с кем-то по имени Калеб. – Она листает дальше. – Я имею в виду серьёзнее, чем с другими. Гораздо серьёзнее. В этих сообщениях он угрожает ей расправой, если она не отступится, а Урсула пишет, что раскроет его самую грязную тайну, если он продолжит угрожать. Дальше тишина. – Белла поднимает взгляд на меня, и я снова чувствую себя виноватой. Я не рассказала ей, что случилось ночью. Мы с Джеймсом пообещали друг другу никому не говорить о том, что Урсула жива, пока мы не соберём больше информации. Ни Сми. Ни ребятам. Ни Джие. И совершенно точно не Белле.
– У меня какое-то предчувствие по поводу него. Думаю, нам стоит в этом разобраться.
– Погоди! – восклицаю я. – Я всё-таки видела это имя раньше. – Я пролистываю пару листов в записной книжке и указываю пальцем на страницу, полную рукописных заметок. В одном из углов написано:
– Я знаю это место, – говорю я. – Оно прямо рядом с «Чаепитием». Джеймс делал там одну из своих татуировок.
На лице Беллы застывает нечитаемое выражение. Может, она чувствует, что я не всё ей рассказываю.
