Я играю в крокетный пинбол, пока моё имя не возвращается на первую строчку списка рекордов. Я жду, пока здесь станет достаточно людно, чтобы никто не обратил внимания, когда я начну искать неизвестные для всех двери, но меня начинает захлёстывать чувство одиночества. У меня нет никого, кроме Урсулы и Джеймса. Люди держатся от меня подальше так же, как от Малли. Они кивают в знак приветствия, но никто не подходит поговорить.
– Ты сегодня какая-то мрачная, Мэри Элизабет, – говорит Дэлли, подходя ко мне с «Гусеницей». Он прислоняется к пинбольному автомату, и мне приходится остановиться и уделить ему внимание. Дэлли протягивает мне несколько четвертаков. – Расскажи мне всё, милая.
Я бросаю четвертаки в автомат.
«Крокет, дорогуша?» – произносит томный женский голос. Я начинаю играть, бросая шарик из стороны в сторону, прицельно отправляя его в нужные места и глядя, как растут цифры на табло.
Я не хочу признаваться, что не знаю, где Джеймс, и Дэлли озадаченно смотрит на меня, потирая кроличью лапку.
– Я уж подумал было, что ты меня бросила. – Дэлли складывает пальцы домиком. – Мне пора начинать беспокоиться? – Он смотрит на меня и кладёт свою руку поверх моей.
Я отпиваю напиток и продолжаю играть, подбрасывая шарик вверх и ударяя им о другие крокетные шарики'
– Конечно, я бы услышал, если бы с тобой случилось что-нибудь, как с остальными. Но согласись, это жутко? Словно это место теперь полно призраков. Где наша Малли? Где, ох, где наша Урсула? Ты давно не заходила, и ты не представляешь, как мне сейчас стало легче. У меня ужасное чувство, что мы здесь, в Шраме, словно мыши, которые случайно поселились в кошачьем питомнике. Даже я могу оказаться жертвой, могу быть следующим в очереди. Что, если однажды я буду возвращаться домой и кто-нибудь выскочит из темноты и схватит меня? – Дэлли содрогается. – Всем будет плевать. Они просто скажут, что я загрустил и бросился в Чудо-озеро, так же, как они говорят о Малли и Урсуле. И зачем мне туда бросаться, скажи на милость? Даже если я бы смог выжить, после той истории с озёрным монстром мне вовсе не хочется туда идти.
Мой последний шарик падает между флипперами.
«Такова судьба, – произносит автомат. – Удачи в следующий раз».
– Нервы, – говорит Дэлли. – Я весь на нервах в последние дни.
– Эй, Дэлли, можно тебя спросить?
– Стреляй, – говорит он, пока мы вместе идём к барной стойке. У группы перерыв, поэтому мы можем отчётливо слышать друг друга. – Не по-настоящему, конечно. Только метафорически.
– Здесь есть другие выходы, кроме парадного и чёрного хода?
Дэлли крутит в пальцах кроличью лапку.
– Нет, а что?
Мне не хочется беспокоить Дэлли и его нервы подозрениями о том, что в «Стране чудес» может происходить что-то странное, но я обязана спросить.
– Ты говорил, что видел, как Малли ушла отсюда в ночь, когда она пропала? И Урсула тоже?
– Ну, я не видел, как они проходили через дверь, если ты об этом спрашиваешь. Я был занят уборкой в ночь, когда исчезла Малли, и занимался другими делами, когда Урсула пропала, или, по крайней мере, когда я видел её в последний раз.
– Тебе не кажется странным, что в последний раз их обеих видели здесь?
Дэлли прижимает руку к груди.
– Что ты пытаешься сказать, дорогая?
– Ничего. То есть я не знаю. Я просто спрашиваю.
– Больше похоже на обвинение.
– Нет, Дэл. Я никого ни в чём не обвиняю. – Глядя на Дэлли, я даже представить не могу, что он в чём-то замешан. Он выглядит таким искренне возмущённым. – Я просто спрашиваю. – Я не могу рассказать ему о записях с камер и уверена, что он ничего о них не знает.
– Тогда не спрашивай. Это меня нервирует.
– Прости, Дэлли. Я не хотела тебя нервировать. Сам знаешь, это место для меня как второй дом.
Он стряхивает с себя мрачные мысли и широко мне улыбается.
– Я рад, что ты вернулась. Мы скучали. А теперь иди! Наслаждайся вечером.
Когда музыканты снова начинают играть, все поднимают телефоны с анимацией зажжённых свечей и начинают синхронно ими покачивать. Посреди веселья я спускаюсь по ступенькам к боковой двери у сцены, но как только приближаюсь к кладовой, меня парализует. Я начинаю задыхаться. Кажется, что мои лёгкие отказываются работать, и я вспоминаю совет доктора Динь считать от десяти наоборот, стараться замедлить дыхание и успокоиться. Я, спотыкаясь, бреду в туалет, захожу в кабинку и падаю на колени, а мир вокруг становится чёрным.
– Эй, – зовёт чей-то голос. – С тобой всё хорошо?
Я сижу на шахматном полу, привалившись спиной к металлической перегородке кабинки. Это туалет в «Стране чудес». Я не знаю, сколько времени прошло, но слышу, что снаружи до сих пор играет музыка, поэтому, скорее всего, я была тут не очень долго.
– Всё нормально. – По крайней мере, я так думаю. Хотя бы кровью не истекаю.
– Ладно, – голос звучит скептически. – Но на полу довольно грязно, так что я бы на твоём месте встала.
