Завывание обрывается так же резко, как началось, словно отрезанное закрывшейся дверью, и внезапно наступает глухая тишина. Я не вижу, но ясно всё чувствую. Воздух поменялся, и вместо влажности и духоты, как в ванной комнате, я ощущаю прохладу кондиционера. Пахнет антисептиком.
Я потираю глаза.
Голубая вспышка пронзает меня как электрический разряд.
Зрение медленно возвращается, словно я выхожу из тоннеля на открытое пространство, и мне открывается что-то вроде коридора – как в офисном здании или каком-то официальном учреждении.
Экран моего телефона загорается как обычно, и он до сих пор полон уведомлений о сообщениях от Беллы, но связи нет. Эта штука бесполезна. Моё дыхание учащается, и я пытаюсь успокоиться, считая от десяти до одного.
Оценить ситуацию. Вот что нужно сделать.
Поэтому я осматриваюсь и стараюсь не думать о том, как я сюда попала и насколько беззащитна или насколько серьёзными могут быть последствия того, что я каким-то образом перенеслась из туалета в «Стране чудес» в своего рода офисный бункер.
В помещении есть письменный стол с креслом из мягкой светло-голубой кожи и стена с множеством кнопок и лампочек. Позади стола в строгом порядке расставлены несколько горшков с растениями разных размеров и форм. Ещё тут есть небольшая книжная полка и лампа в форме листа.
Я сглатываю. Меня снова захлёстывает паника, и я пытаюсь вспомнить, чему научилась на тренировках в полиции. Быть начеку, выяснить, что происходит, двигаться шаг за шагом.
А потом я вижу совершенно другое кресло, если его вообще можно так назвать. Моё сердце пускается в головокружительный галоп, а затем почти останавливается. От лица и конечностей отливает кровь.
Я приседаю на корточки за столом, прежде чем успеваю осознать, на что я смотрю и почему меня так пугает эта конструкция из металла, дерева и ремней. Кресло стоит в углу на противоположном конце комнаты. Оно около двух метров высотой, сделано из дерева, укреплено и привинчено к полу толстыми листами железа, а с подлокотников свисают кожаные ремни, соединённые с ножками. На столе передо мной блокнот – бумажный, а не приложение на экране. Рядом лежит синяя ручка. На странице блокнота нацарапаны беспорядочные каракули.
«Крики», – написано там.
«Уровень боли – 7».
«Рога».
Мне нужно убираться отсюда.
Я смотрю по сторонам, надеясь найти какую-нибудь дверь. Я даже не представляю, где нахожусь – на двадцатом этаже или в подвале. Здесь нет окон и естественного света, а стены сложены из белого камня.
Из комнаты выходит коридор около четырёх или пяти метров в ширину. С одной его стороны всё та же каменная кладка, но с другой – огромные прозрачные панели, через которые пробивается тусклый свет из комнат по другую сторону стекла. Первая комната, мимо которой я прохожу, пуста. Внутри только книжная полка, складная кровать и лампа.
Моё дыхание снова становится прерывистым.
Я продолжаю идти, прижавшись к каменной стене.
Когда я перехожу к следующей комнате, мир переворачивается. Там на кровати, стоящей почти вплотную к стеклу, глядя перед собой лежит Малли Сент. Я моргаю, чтобы убедиться, что мне не привиделось и всё это не иллюзия. Волосы Малли растрёпанные и сальные. На ней грязная белая майка и свободные коричневые штаны, тоже грязные. Но она жива. Она жива. К стеклу передо мной прилипли размазанные куски еды.
Я машу Малли рукой и прижимаю палец к губам. Она не реагирует. Сначала я думаю, что она просто не видит меня в темноте, но быстро понимаю, что между нами двустороннее зеркало.
Малли видит только саму себя.
Я очень рада, что она жива и что все образы её, волочащейся по полу, мёртвой, утопленной, повешенной, задушенной, зарезанной... все они были только в моём воображении.
Я должна вытащить её отсюда.
Я делаю шаг вперёд, а Малли поднимает руку. И снова мне кажется, что она тянется ко мне, но рука поднимается выше, к макушке. Она раздвигает тёмные корни волос и что-то обхватывает пальцами. Я пытаюсь рассмотреть получше, подхожу вплотную и прижимаю ладонь к стеклу. Между нами всего полметра. Я наклоняюсь вперёд. На черепе Малли как выпуклые заколки выступают шишки высотой около двух сантиметров. Её лицо расплывается в усмешке, которая быстро сменяется гримасой отчаяния.
– Рога. Вы дали мне рога. – По лицу Малли бегут слёзы, и она встаёт. – Вы дали мне рога! – начинает кричать она. – Рога? Зачем? Почему вы сделали это со мной?
Она бросается к стеклу и бьёт по нему кулаками, продолжая пронзительно и отчаянно кричать. Затем стук поднимается по всему коридору, по каждому стеклу, и тут меня осеняет. Это тюрьма. Когда я пытаюсь разглядеть, кто находится в соседней комнате, о стекло с силой хлещет щупальце.
– Вы не можете держать меня связанной! – это голос Урсулы. – Я вернулась! Я вернулась, и вы обещали, что перестанете меня мучить! Помогите! – кричит она. – Помогите!
В конце коридора раздаётся звуковой сигнал, и я слышу, как открывается дверь.
У меня нет оружия. Даже перцового баллончика. Ничего, чтобы защитить себя. Ничего подходящего.
– Я вернусь за вами двумя, – шепчу я, в глубине души надеясь, что они слышат.
