– Вспомни, о чем мы говорили, Дерби, – глухо произносит Микаэль. – Ничего не изменилось. Оглянись вокруг. Все, что ты видишь, дело рук одного человека. Твой отец превратил планету в гребаный ад. Ты думаешь, плавучие острова – это оплот спасения? Очнись! Это ссылка, тюрьма, куда он заточил тех, кого еще может контролировать. Вместо того, чтобы дать бой тому, кто захватил материки, президент прячется за стенами своего стеклянного дворца и лелеет надежду на то, что выпущенный им монстр никогда до него не доберётся. Твой отец трус, Эрик.
Мощный удар заставляет его заткнуться. Хруст сломанных костей и брызнувшая кровь не остужают клокочущую внутри бурю. Мика не дает отпор, а, запрокинув голову, зажимает разбитый нос ладонью и глухо смеется.
– Смирись, друг. Ваши острова обречены. Несколько лет… пять, десять, и Аристей будет готов к войне, которую Дэрил Дерби проиграет. Считай, что он уже проиграл.
– Просто заглохни, Фостер, – угрожающе рычу я.
– Без проблем, – фыркает он, размазывая кровь по лицу. – Но ты и сам прекрасно понимаешь, что я прав. Займи верную сторону, пока не поздно.
– Пошел ты, Мика, – цежу сквозь стиснутые зубы. – Вы все тут свихнулись. Кучка беспомощных бродяг, вооружённых ржавыми винтовками и консервными банками. Страх застилает вам глаза, заставляя верить в суеверную чушь.
– Вот это больше похоже на откровенный разговор, но мы закончим его позже, – оскалив окровавленные зубы, Фостер пошатываясь, разворачивается ко мне спиной и, переступив порог своей комнаты, с грохотом захлопывает за собой дверь.
Я срываюсь с места и практически бегу в знакомом до боли направлении. Вот только сейчас ощущения совсем другие. Сколько раз за минувший месяц я возвращался к Иллане в ночи, охваченный нетерпеливым предвкушением? Нёсся сломя голову, спешил, несмотря на смертельную усталость, зная, что ее руки и губы за считаные мгновения с лихвой вернут растраченную энергию. Сегодня в груди пусто и одновременно тяжело, словно свинцовый груз тянет вниз, не давая дышать. Страх пульсирует в висках, на время вычеркивая из памяти жуткие события этого дня.
У дверей её… нашей комнаты стоят двое стражников.
Я бросаю на них взгляд, в котором отражается мое состояние: «Остановите меня, и я вас убью».
В глазах одного из них мелькает сомнение, когда он видит мой жесткий взгляд. Но он все же делает шаг вперед, как будто намеревается загородить путь.
– В сторону.
Голос звучит низко, глухо, почти с рычанием. Они не двигаются. Я больше не жду. Рывком оттесняю одного плечом, а второго с силой толкаю в грудь.
Решительно шагнув вперед, я толкаю дверь, и мир сужается до одной точки.
Она здесь.
Сердце пропускает удар, а потом заходится в сумасшедшем ритме, гулко тараня ребра.
Иллана сидит у окна, глядя в тёмную пустоту за стеклом. Чёрный плащ с широким капюшоном укутывает её худые плечи, длинные рукава скрывают дрожащие пальцы. В отражении я замечаю тёмные узоры, прорисованные у нее на лбу и соединенные в сложные символы – ритуальные знаки, которые я видел на лицах шаманов во время церемонии прощания. Медные волосы заплетены в длинные косы, перевязанные чёрными лентами, контрастирующими с бледной кожей.
Когда дверь захлопывается, она вздрагивает.
Поворачивается.
Замирает.
Во взгляде – огонь, паника, безумное облегчение. Она смотрит на меня так, будто я призрак, будто не верит глазам, будто ещё мгновение – и мой образ развеется в воздухе.
Я тоже застываю.
А потом она срывается с места.
– Живой!
В следующую секунду Ила уже врезается в меня, тонкие руки вцепляются в мои плечи, словно боятся, что я снова исчезну.
Я обнимаю её, сильно, почти до боли. Не разжимая рук, чувствую, как её тело бьётся в рыданиях.
– Живой… – снова шепчет она, а потом вдруг начинает судорожно ощупывать моё лицо холодными пальцами. Я хватаю её запястья, останавливая этот дрожащий жест.
– Я здесь, Ила. – Голос хрипит. Я и сам едва верю, что наконец-то добрался до нее. Мы вместе, прижаты друг к другу так крепко, что даже атомный взрыв не заставит меня ее отпустить.
Она замирает, всхлипывая. Я ощущаю, как её пальцы мелко трясутся, и сильно колотится перепуганное сердечко. А затем она снова поднимает на меня взгляд.
И в нём – всё. Боль. Ужас. Отчаяние. Скорбь. Сожаление. Надежда. Любовь. Желание. Безумная жажда.
Не знаю, кто первым из нас теряет контроль. Но в следующий миг я срываю с неё этот проклятый чёрный плащ, дергаю пуговицы на алом платье, а она с таким же рвением лихорадочно освобождает от одежды меня. Секунда, и мы, абсолютно голые, вслепую движемся к кровати. Вцепившись друг в друга, падаем на матрас. Тормоза отказывают, и я набрасываюсь на нее оголодавшим зверем. К черту нежность. Все потом.
