Меня колотит от ярости и гнева. Не знаю, что бы я сейчас сделал, оказавшись лицом к лицу с ними обоими! Не знаю, черт возьми! Провожу трясущейся ладонью по лицу, стирая грязь и копоть. В ушах всё ещё стоит звон, но теперь его перекрывают другие звуки: стоны раненых, грохот осыпающихся завалов, резкие приказы солдат.
Астерлион выжил. Но какой ценой?
Я поворачиваюсь к Каэлу.
– Потери?
– Пока неизвестно, – его голос твёрд, но лицо напряжено. Он уже просчитывает ущерб от последствий атаки. – Нужно разгрести завалы, найти выживших, доставить раненых в госпиталь. Твоя задача – курировать западный сектор.
Я киваю. Сейчас не время для вопросов – время для действий.
Мы быстро спускаемся вниз. К воротам уже подогнали грузовики, люди делятся на группы, организовывая поисковые отряды. Огонь полыхает в восточной части города, слышен треск обрушивающихся зданий. Но паники нет. Здесь давно привыкли, что за жизнь приходится бороться.
– Южный квартал почти не задет. Основной удар пришёлся на восток, – докладывает старший дозорный.
– Где больше всего людей?
– Многие спрятались в подвалах. Пока неизвестно, сколько выжило.
– Я беру западный сектор. Вы – к очагам пожара. Если там ещё кто-то остался, времени у них мало.
Он молча кивает и тут же отдает приказы.
Рядом стоит Микаэль. Скрестив руки на груди, он наблюдал за мной все это время с неизменной усмешкой.
– Что? – раздражённо бросаю я.
– Просто вижу, что отец так и не успел промыть тебе мозги. Но думаю, он очень старался. Я прав?
– Отвали, Мика.
– Нет, мне просто интересно, – напирает Фостер, не собираясь сдаваться. – Как тебя вообще занесло на Полигон? Неужели президент взял и так просто отпустил единственного наследника? Или… может быть, у тебя тут спецзадание?
– Иди к черту, Микаэль, – выплёвываю я. – Ты ни хрена не знаешь.
Вот он, папа. Стоит передо мной. Восставший из твоих мертвых списков. Живой, озлобленный и все так же ненавидящий созданную тобой систему. И плевать хотел он на то, что не представляет для нее никакой ценности. И возможно, Микаэль не единственный, кому удалось вырваться из стальной хватки Корпорации. Нас как минимум двое, а как максимум… Впрочем, это мне только предстоит выяснить.
– Я оторвался от своего подразделения во время зачистки военного объекта возле Амурского лимана и через подземные катакомбы вышел на территорию анклава. Дочь Каэла подобрала меня и привела в город. Еще вопросы есть? – исчерпывающе отвечаю я.
– Ну надо же! Очень похожая ситуация, – ухмыляется Микаэль. – Правда, тебе снова подфартило больше. Говорят, дочь Мораса – красавица. Уже поимел ее или только планируешь?
– Заткнись! – рычу сквозь зубы, хватая Фостера за грудки.
С тех пор, как мы были подростками, он здорово вырос и окреп, но я все равно сильнее.
– Ладно-ладно, я понял. Не кипятись, дружище. Больше ни слова про красавицу Иллану, – Микаэль выставляет вперед ладони в знак капитуляции. – Но я видел, как ты рвался ее спасать, – добавляет с кривой ухмылкой.
Я не отвечаю. Сейчас не до споров.
Мика бросает взгляд на обрушившийся дом, где под завалами зажаты люди, и, не говоря ни слова, направляется туда. Я замираю на мгновение, окидываю взглядом площадь, наблюдая, как солдаты вытаскивают раненых и грузят на носилки, чтобы потом на ржавых внедорожниках доставить в госпиталь.
То, что ещё утром было живым и дышащим городом, теперь кажется выжженной изнутри оболочкой. Узкие улицы покрыты слоем пепла, снег, что выпал ещё ночью, смешался с копотью и теперь больше похож на грязь. Дома, что стояли ближе к восточным районам, превратились в разрозненные обломки – деревянные балки торчат, как сломанные кости, куски стен разорваны, крыши обвалились внутрь. В воздухе витает запах тлеющего дерева, пороха и ещё чего-то – горького, металлического, пронзительно-кислого.
Люди разбирают завалы. Где-то слышен плач. Где-то – стоны раненого. Где-то стоит тишина – самая страшная, давящая, мёртвая.
Вздрогнув всем телом, я замечаю мальчика лет семи, босого, в грязной куртке, застывшего у разрушенной стены. Он не плачет, а просто смотрит в одну точку – туда, где под грудой кирпичей виднеется тонкая, окровавленная рука. Чья-то мать. Чья-то сестра. Чья-то дочь. К ребенку спешат солдаты и, завернув в одеяло, куда-то уносят. О нем позаботятся, знаю, но это травмирующее событие останется с ним навсегда …
Сглатываю горький комок и отвожу взгляд, но его образ намертво врезается в мое сознание.
Где-то среди суеты слышится отчаянный крик – женщина бросается к завалам, безумно, судорожно разгребает камни, разбивая в кровь пальцы. Рядом с ней двое мужчин – они пытаются её остановить… убедить, что поздно, что уже ничего не изменить.
