Спустя время Иллана нагоняет Вьюгу и идет рядом с лайкой, ее фигура кажется хрупкой, но в каждом движении ощущаются упорство и внутренняя сила. Она периодически наклоняется к собаке, подбадривая ее тихими, едва различаемыми словами, успокаивая, кажется, не только Вьюгу, но и саму себя. Ветер заглушает ее голос, унося его прочь, но я всё равно ловлю обрывки: короткие, ласковые фразы, которые, кажется, способны растопить холод вокруг.
Я держусь чуть позади, стараясь идти по их следу, где снег чуть меньше проваливается под ногами. Холод пробирает до костей, мысли сумбурно блуждают в голове. Я наблюдаю за тем, как волосы Илланы выбиваются из-под шапки и пляшут на ветру, как она легким движением поправляет ремни упряжки. Меня завораживает ее уверенность, сдержанность, каждый выверенный жест. Она кажется независимой и одновременно безумно уязвимой. Снег и холод – знакомые для нее стихии, а я здесь чужак, случайный путник.
Окружающий нас лес постепенно становится плотнее. Деревья вытягиваются, причудливо отражаясь на белоснежном покрове, а их оголённые ветви скрипят под тяжестью снега, создавая странную, почти зловещую мелодию. Иллана совсем не обращает на это внимания, полностью сконцентрировавшись на дороге. Иногда она оборачивается, чтобы мельком взглянуть на меня. Янтарные глаза под меховой шапкой вспыхивают в тусклом свете зимнего утра, и в этот момент меня накрывает странное, необъяснимое чувство: не просто желание идти за ней, а защищать ее, даже если сама она этого не просит.
– Вьюга точно знает дорогу? – спрашиваю я.
– Она чувствует, – отвечает Иллана, оглянувшись через плечо.
– Чувствует? Это ты сейчас серьёзно?
– Абсолютно, – отрезает она, глядя мне прямо в глаза. – Ты даже не представляешь, сколько раз эта собака спасала мне жизнь. Может, попробуешь просто довериться? Или это тоже не входит в твой набор навыков?
Ее слова неожиданно задевают, но я не успеваю возразить. Вьюга внезапно замирает, подняв голову, и издаёт тихое рычание. Мы оба останавливаемся, напряжённо вглядываясь в снежное марево впереди. Ничего. Только ветер, срывающий снежный покров с деревьев, и непроглядная белая пустота.
– Что-то не так? – шепчу я, рефлекторно сжимая автомат.
– Это просто ветер, – спокойно отвечает Иллана.
Путь становится всё тяжелее. Сугробы местами поднимаются выше колена, и каждый шаг отзывается болью в мышцах. Иллана упрямо идет вперед, словно забыв о моем существовании. Ее показная отстранённость и упорное молчание начинают раздражать, давят на меня, как проклятый снег и ветер. Она слишком спокойно воспринимает происходящее, как будто всё уже предрешено, и это сводит с ума.
– Ты всегда такая? – нагнав ее, спрашиваю я.
Она бросает на меня непонимающий взгляд.
– Что?
– Замкнутая. Молчаливая. Неприступная.
Она хмыкает, на ее губах мелькает тень улыбки.
– А ты всегда такой? – парирует она. – Наглый, болтливый и бесцеремонный?
Мы оба улыбаемся, но за нашими улыбками скрывается напряжение. Оно накрывает нас, как зловещая тень, пока мы продираемся через лес.
К вечеру ветер начинает стихать. Вьюга начинает выбиваться из сил: она существенно замедляет свой шаг. Иллана останавливается и долго смотрит на горизонт. Я топчусь рядом, не в силах понять, что она может разглядеть в этой белой пелене.
– Нам осталось недолго, – наконец произносит Иллана.
– Ты уверена?
– Я всегда уверена, – отрезает она, но на этот раз ее решительность кажется натянутой.
Идем дальше. Холод становится почти невыносимым, пробиваясь сквозь плотные слои одежды. Он обжигает кожу щек и рук, оставляя покалывающее онемение. Ветер бросает в лицо снежную пыль, из-за чего приходится щуриться и вертеть головой. Иллана снова останавливается, потирая озябшие ладони. Вьюга сбивается с ритма, но продолжает тянуть сани.
– Может, сделать привал? – предлагаю я, но Иллана отрицательно качает головой.
– Мы должны пересечь границу леса до темноты.
Она права. Остановиться сейчас было бы непростительной ошибкой. Ночь в лесу с его зловещим сумраком, скрипящими деревьями, голодными хищниками и ледяным ветром – явно не лучший выбор.
– Хорошо, идём, – киваю я, придавая голосу бодрости.
Снова трогаемся в путь. Шаг за шагом. Дыхание вырывается из груди густыми облаками пара, которые тут же исчезают, растворяясь в морозной дымке.
Когда деревья становятся реже, меня одолевает странное предчувствие. Вьюга внезапно замирает, настороженно обнюхивая воздух. Иллана наклоняется к ней, мягко проводит рукой по голове, ласково поглаживая за ушами, и что-то тихо шепчет. Ее жесты нежные, мягкие. Со мной она ведет себя совершенно иначе, что вызывает легкую ревность, хотя это смешно. Стою как дурак, наблюдая за девушкой, болтающей со своей собакой, бесясь из-за того, что она не может быть такой же милой со мной. Ну не бред ли? Может, у меня мозги отморозились? Или Иллана заразила своим безумием?
«Или ты влюбился» – глумится надо мной внутренний голос. И я даже не спорю.
– Пойдём, – командует она, выпрямляясь.
