Стапливается в комоки растаивает в воду,выбрав гибель, но свободу,загребаемый в скребокгрязный прошлогодний снег,в прошлом бывший белым снегом,разлученный с черным небоми с полозьями санейСанта-Клауса в ту ночьнад вселенною беззвезднойи над стенкою промерзлойучастковой КПЗЛенинградского районанашей родины Москва,где дыхание снежинкамисмерзалось по вискам.…и с полозьями саней // Санта-Клауса в ту ночь (…) и над стенкою промерзлой / участковой КПЗ // Ленинградского района… ⇨ Я была арестована 24 декабря 1969 и ночь под западное Рождество провела в этой КПЗ (камере предварительного заключения, которая собственно не «камера», а небольшая «внутрянка» – внутренняя тюрьма – с двумя рядами камер по обе стороны коридора), в камере на нетопленой стороне коридора. (Начальство распорядилось меня одну именно туда посадить. Я бегала по камере, чтобы согреться, потом сон меня смаривал, но очень быстро я просыпалась от холода. Но там был и свой «Санта-Клаус»: дежурный милиционер всю ночь отпаивал меня горячим чаем.)
…нашей родины Москва… ⇨ Обрывок стандартной радиовагонной формулировки: «Граждане пассажиры! Поезд подъезжает к столице нашей родины Москва». (Мой приятель Ефим Славинский, когда я приезжала в Ленинград, всегда спрашивал: «Ну как там столица вашей родины?»)
<p>«Поскучай обо мне, без меня…»</p>Поскучай обо мне, без меняили, как еще лучше, за мною.Там, за слышимо-зримой стеною,поищи-ка в два часа днямоего незакатного полдня,промороженным горлом припомнятех прощальных сумерек звездныхцарскосельский ворованный воздух.…поищи-ка в два часа дня / моего незакатного полдня… ⇨ Французская поговорка «искать полдень в два часа дня» означает то же, что наше «в пустой след», «ищи-свищи» (в этом смысле удивляет возвышенное толкование этой идиомы в стихотворении Эренбурга, якобы тонкого знатока французского языка, об улице Шерш-Миди – Ищи-Полдень). Здесь вдобавок два часа – разница во времени между Парижем (где находится автор стихов) и Европейской Россией: у вас (у тебя) уже два часа, а у меня – полдень (ср. стих. «Исчерканные каблуками…»).
…там, за слышимо-зримой стеною… ⇨ За стеной заглушки и погранохраны (Берлинской стеной и вообще «железным занавесом»).
…царскосельский ворованный воздух… ⇨ Вдвое цитатная строка, родившаяся, когда я перед отъездом в эмиграцию впервые побывала в Царском Селе: «ворованный воздух» из Мандельштама («Все произведения мировой литературы я делю на разрешенные и написанные без разрешения. Первые – это мразь, вторые – ворованный воздух», «Четвертая проза»), а размер, да не просто размер, звук (как «Чистейшего звука / Высокая власть…» – Ахматова, «Путем всея земли»), плюс Царское Село – из Ахматовой («Поэма без героя»). Не прошло и десяти лет, как строка нашла себе место.
<p>«И только нерусское имя за зеленью…»</p>И только нерусское имя за зеленьюсаргассовых верстеще не до донышка ветром развеяно,и парусный холстплатком носовым к побережью приложенный,как хворост, хрустит,и зарево-марево-морево – Боже мой! —на стертую стритложится волной, пеленою, холстиною,снежком Покрова…А имя пылит над бетонной пустынею,над краешком рва.…за зеленью / саргассовых верст… – За Саргассовым морем, зеленым от водорослей, т. е. на североамериканском материке (на что указывает и …на стертую стрит).
…и парусный холст, / платком носовым к побережью приложенный.. – Вероятно, отзвук того носового платка, из которого Гулливер у великанов сделал себе парус (Свифт, «Путешествия Лемюэля Гулливера…»).
<p>«Не рыдать и ни…»</p> 
