– Расслабься. Я не собираюсь тебя заставлять лезть к ним, но тебе придется отвлечь их. Сейчас пойдешь на ту сторону забора и будешь шуметь, чтобы эти гады все свое внимания обратили на тебя. Тогда мы с Джеймсом сможем проскользнуть незамеченными.
– Забор хлипкий, Ник. Они его повалят легко и сожрут меня.
Я тут же скинул с плеча восьмизарядный «ремингтон» и протянул его Пухлику.
– Короче, Тедди, не подведи нас, а насчет забора не ссы – он выдержит.
Джеймс ухмыльнулся:
– Да, Тедди, не ссы: это всего лишь ловля на живца – вкусного, аппетитного, мясистого. Вот увидишь: мертвецы тебе рады будут.
Я взглянул еще раз на Пухлика:
– Не волнуйся, Джеймс просто шутит, а теперь все ступай.
Через десять минут толстяк уже стоял на другой стороне забора, а еще через минуту он начал петь песни. Ходячие долго себя ждать не заставили и сразу же направились в сторону оперного певца. Говоря честно, мы сначала даже немного растерялись, когда услышали этого вокалиста.
А звучало это так.
– Боже, какой хороший день. Я гуляю на природе с дробовиком в руках. Никого и ничего я не боюсь. Все мне по плечу, и я любому в бубен настучу. Светит ярко солнце, ходят ходуны, а я за забором уже наложил в штаны.
Нам повезло что у Пухлика получилось отвлечь ходячих. Ни один мертвец нас не заметил, когда мы перелезали через забор и бежали по территории к зданию.
Внутри оказалось слишком темно, и разглядеть что-либо было невозможно. Но мы понимали, что в этой темноте, кроме нас, еще кто-то есть. Было хорошо слышно разные шорохи и рычание, а также в помещении стоял ужасный запах мертвечины, сырости и испорченных продуктов. К сожалению, никто из нас не додумался взять с собой хотя бы один фонарик. И мы решили, что лучше не рисковать, по крайней мере, сейчас. Вернувшись наружу, мы бросились обыскивать грузовики. Первые два оказались пустыми, а вот третий, к нашему удивлению, был почти полностью забит консервами и разными солениями. Затем в кабине водителя мы нашли ключи от грузовика под солнцезащитным козырьком и посчитали, что пора бы уже валить отсюда. Я попытался завести машину, но у меня ничего не вышло: к несчастью, аккумулятор был севшим. Пока я крутил стартер, насилуя движок, ходячие тем временем потеряли интерес к Пухлику и обратили свои взоры в нашу сторону. Через пару минут оголодавшие твари уже облепили машину, пытаясь найти способы добраться до нас. Толстяк старался кричать громче, чтобы снова привлечь мертвецов к забору, но они никак не реагировали на его жалкие вопли, ведь свежее мясо находилась всего лишь в полуметре от их острых зубов. Единственный барьер, который сдерживал голодных существ, – это стекло и металл. При другом раскладе они бы нас порвали на месте. Ходячих возле грузовика кружило слишком много, и даже если начать стрелять по ним, то у нас на всех этих тварей просто-напросто не хватило бы патронов. Неожиданно раздались выстрелы. Судя по звукам, стрельбу вели из «ремингтона». Мы тут же уставились сквозь ветровое стекло. В этот самый момент за забором к Пухлику шли пятеро ходячих мертвецов. Этот бедолага сделал ровно восемь выстрелов и ни одной пулей никого из них не зацепил. Потом мы увидели, как толстяк бросил дробовик на землю и кинулся бежать в противоположную от мертвецов сторону.
Джеймс улыбнулся, затем достал из пачки сигарету и закурил.
– Толстый засранец. Так и знал: как запахнет жареным, тут же свалит. Вот зачем ты его взял, Ник?
– Честно говоря, испугался за него. Утром его Рэнди чуть не прибил.
– Прикольно, а за что?
– Тедди втихаря слупил пять банок тушенки.
– Вот же урод. Жаль, меня рядом не было, я бы ему тоже нехило навесил.
– Согласен, залет реальный. Меня это тоже взбесило. Но пойми, Джеймс: он другой, не такой, как мы. Пухлик сам по себе слабый и трусливый. Ему в этом мире одному не выжить, тем более что изначально мы вломились в его дом и съели всю еду. Заметь, он нас не звал.
– В одном ты прав, Ник: он еще тот трус. Но это не значит, что ему все дозволено, а во-вторых, это не его дом, а какого-то богатея, на которого он когда-то работал.
– Да, верно. Но не выгонять же его за то, что он не такой, как все.
– Ник, вот мы его сейчас тут обсуждаем, а его, возможно, уже и в живых нет.
– Джеймс, не стоит хоронить человека раньше времени.
– Кстати, Ник, а ты верующий?
– Ты имеешь в виду, верю ли я в Бога?
– Ага.
– Нет, Джеймс, я не верю, хотя и крещеный.
– Как это понимать, Ник?
– Мои родители еще во младенческом возрасте меня крестили, а у меня на этот счет совсем другая точка зрения. Вот смотри: с самого рождения нам навязывают ту или иную веру, и это неправильно. По мере взросления человек становится личностью, и у него должен быть выбор, во что ему верить или не верить. Может, он решит стать, например, христианином или атеистом, а если захочет – буддистом или еще там кем-нибудь. Но этого выбора нет, за него уже решили еще в малом возрасте, не оставив права голоса. Понимаешь?