— Я останусь с тобой до Ларедо [89], — сказала Уна. — А дальше хочу двинуться к Гвадалахаре [90]. Мне хотелось бы повидать там кое-кого. А потом направлюсь в Мехико-Сити и оттуда полечу в Рио. После этих перипетий мне требуется немного подучить португальский.
Майор Най дернул себя за ус. Увидев в первый раз бороду архиепископа Бисли, он стал стесняться своих собственных искусственных волос и опасался, что в его усах застрянут кусочки пищи.
— Мне лишь бы попасть в Белиз, так что я сверну, как только мне будет нужно. Мне там будет уютно. Это, как-никак, все еще более или менее британская территория [91].
Джерри придержал своего беспокойного пони.
— Нам всегда казалось, что Юг должен снова восстать.
— Необычная тут стоит погода. — Майор Най тосковал по своим родным муссонам. — Вас комары не терзают?
Джерри печально повернул голову, чтобы увидеть, откуда доносится знакомый голос. Но услышал он только голос своей матери. Подавляемая злость быстро выделялась из его чувства жалости к себе.
— Необычная тут погода, — повторил он за Наем. — То же самое было и во времена испанской Армады, и тогда, когда силы «Люфтваффе» вторглись в Британию. Сначала тебе кажется, что тебя грубо опустили, а потом на сцену является ветер или дождь. Порой приходится признавать, что есть какая-то справедливость во Вселенной. Или что Бог на самом деле англичанин. Если вы живете за счет Большого Колеса, то Большое Колесо перемалывает вас.
Все смотрели на него со смешанным чувством неприязни и изумления.
— Уж не обращать ли нас вы затеяли, старина? — спросил майор Най.
В лучшие дни его родителей жители его деревни распрощались с четырьмя викариями, которые пытались вносить неприятные отягчающие нотки в свои проповеди. Двое из них отождествляли Бога с погодой.
— Я просто пересказываю то, что прочитал в «Телеграф».
Джерри уже научился быстро выбираться из английских лисьих нор [92]. Но он все-таки осознавал свою неловкость, иначе он вообще не оказался бы в этом строю.
Он был уверен: ничего подобного не могло бы случиться, если бы в детстве он читал больше модернистской литературы.
— Не обращайте на него внимания. — Миссис Перссон сама удивилась тому, что встала на защиту Джерри. Она положила ладонь на его рукав, он приподнял ногу, сбрасывая со штанины репейник. — У него контузия. По крайней мере была. У него глаза его матери. Я его удержу. Он — слово из пяти букв и не «чудак».
Пока остальные размышляли над услышанным, она взяла коня за уздечку и отошла в сторону.
— Иди сюда, — сказала она. — Ведь больше некуда.
Джерри ощутил облегчение. Он вынул из переметной сумы свою маленькую гавайскую гитару. Потребуется еще какое-то время, чтобы ее настроить.
Наконец им стали попадаться кактусы. Это несколько взбодрило Трясуна Mo. Он выстрелил в парочку кактусов, чтобы убедиться в их реальности. Архиепископ Бисли лишился шляпы, но продолжат уделять деятельное внимание своей накладной бороде; он зажал уши пухлыми ладонями.
— О мой Бог!
Майор Най оказался рядом с ним.
— Что, чересчур шумно, викарий? — Он повернул голову к Джерри. — Идемте, старина. Помогите-ка нам запеть песню!
Чтобы подбодрить товарищей, он затянул приятным, довольно высоким голосом «Четвероногого друга».
Наверное, прошла неделя, прежде чем они обнаружили Тропу Чишолма.
К тому моменту, когда путники покинули пределы Оклахомы, миссис Перссон уже несколько устала от «Юга границы» и «Счастливых троп», в особенности после того, как Джерри потерял свою юкалеле [93]. Но даже это было легче переносить, чем те минуты, когда майор Най ностальгически затягивал любимую песню «Менестрелей Мура и Берджесс» — «Я сам себе дедушка»:
Над головами путников потемнело. Миссис Перссон взглянула вверх — и увидела тень чего-то, что уже поднималось над грядой холмов у горизонта.
— Азриэль, — сказала она.
