– А то, что они похожи на кукурузу… Я этого и добивалась.
Все, сил у меня больше не было, я пробрался через переполненную библиотеку. Заглянул в аудиторию. Милку не увидел, но ее шуба лежала на столе. Я немного успокоился и вернулся. Защита еще не кончилась. Что они в нее вцепились?! Работа не просто «красива», она – великолепна!
Зачитали рецензию. Выступил восхищенный руководитель. Прения-выступления. Сначала размажут человека по стенке, потом распространяются про оригинальность концепции. Аплодисменты. Наконец-то!
Люба едва шла, побледнев от напряжения.
– Ты дала! Ну ты и дала! – завопили рабы, как будто отблеск ее славы падал и на них.
Прибежала возбужденная Роза Устиновна:
– Люба, у вас будет «отлично», у всех – единогласно пятерки поставлены! Даже ваш главный оппонент, зав. кафедрой ЖОС, переправил тройку на четверку!
– Милка! – заорал я. – Где Милка?!
– Я здесь.
– Где ты пропадала?!
– Была в парикмахерской.
– В парикмахерской!!! Ты посмотри, что тут делается! А мы еще защиту не прогнали!
– Прогнали. И не раз. Как я тебе?
– Что?
– Ладно, я знаю, что у меня все не так.
– Слушай, может, сконцентрируемся на…
– Ты видел, наш директор приехал на защиту.
Наш директор!
Подошел Владимир Григорьевич.
– Как вы?
– Отлично!
Он помолчал, засунув руки в карманы. Пожелал:
– Ну, ни пуха, ни пера.
К черту, все к черту, и перья, и пух.
– Мироновы, на защиту!
Мы понесли планшеты, макет. Поставили. Все сели.
Секретарь зачитала мою характеристику. Потом Милкину. Добавила с улыбкой, что в этой молодой семье двое детей.
– Кто же из вас начнет? Ну, предоставим слово главе семейства.
Я улыбнулся Милке:
– Пожалуйста!
Я проделал это почти бессознательно. Члены комиссии зашевелились, заулыбались.
Милка вышла вперед.
Я волновался до спазм в желудке, шептал за Милку слова, которые она должна была говорить, удивлялся ее спокойствию и раскованности, вспомнил, что как раз «на людях» она чувствует себя как рыба в воде.
– …мы проанализировали, мы пришли к выводу, мы решили… В мою часть работы входит… а о геплане, трудовых потоках и пяти уровнях расскажет мой муж, – Милка передала мне указку.
Я ее взял, все рассказал.
Мы стояли по обе стороны от своих досок и ждали вопросов.
Я приготовился к бою.
Но вопросов, настоящих вопросов не было. То ли все устали, то ли и так все было ясно, во всяком случае, та энергия, что скопилась во мне, выхода не нашла, и от этого появилось чувство неудовлетворенности.
Председатель подвел итог:
– Товарищи, я думаю, что выражу общее мнение, если скажу, что сегодняшний день был для всех нас очень приятным. Мы увидели красивый проект лесопарка и услышали защиту на французском языке. Затем нам была показана изящная графика, которая, надо сказать, все реже встречается, и услышали грамотную защиту, именно – защиту идеи жилого района УНЦ. И вот теперь нам представлена очень интересная работа по благоустройству заводской территории. Работа – коллективная, это привлекает, потому что показывает умение дипломников находить решение сообща. Особенно подкупает возможность реального внедрения, подкупает подход, такой подход, товарищи, когда архитектурными средствами осуществляется важнейшая задача – воспитывать любовь к своему заводу, поднимать настроение трудящихся, ведь это все дает в конечном итоге…
Когда он закончил, ему, вернее, нам – похлопали. Он так увлекся, что едва не забыл предоставить слово нашему руководителю.
Десятов поднялся. Откинул полы пиджака, сунул руки в карманы брюк. И улыбаясь так, будто знал что-то такое, чего не знали другие, начал говорить о своих дипломниках, о кафедре, которая с недавнего времени стала выпускать архитекторов-градостроителей. Не упустил возможности поведать о том, что наряду с плодотворной педагогической деятельностью – а результаты налицо – кафедра ведет научно-исследовательскую и хоздоговорную работу. Так, в частности, данный проект прямо отсюда «поедет» на завод, директор которого здесь тоже присутствует.
Мы с Милкой все это время стояли по обе стороны от наших досок.
Вот и все.
Мы – архитекторы.
Нашей Уральской архитектурной школе – тридцать лет. Мы теперь – академия. И ей – тридцать лет. Отмечать будем с размахом.
Внучонок дергает меня за руку: почему остановились? Бабушка устала?
Я смеюсь, бабушка! Мне всего-то – пятьдесят! Цифра сама по себе пугающая. Применительно к другим. А на меня еще – мужчины оглядываются. И не то чтобы я моложавая, и не то чтобы хорошо сохранилась, я – как красное вино, выдержанное, только лучше с годами.
Идет снег и, кажется, уже не растает, хотя только середина октября.
– Оми, оми, шне! – кричит мой иностранный внучонок. Даша вышла замуж в Берлин. Она у меня красавица. Немецкий муж тоже хорош. Тоже архитектор. Они работают в большом архитектурном бюро, построили кинотеатр на Алексе, теперь строят какой-то шикарный отель у Берлинского собора. Мы часто видимся. То они к нам приезжают, то мы к ним.
Разве такое можно было себе представить в те далекие времена, когда мы защищали диплом?
