– В одиннадцать начинаем. У меня для вас приготовлен сюрприз.
Наши бедные зачумленные головы начали генерировать идеи насчет сюрприза – нас отпустят на досрочные каникулы! всем поставят «пять-фонд»!! сдачу перенесут!!!
– Нет-нет, – засмеялся Владимир Григорьевич, – переносить мы ничего не будем.
– За успешную сдачу проекта вы нам поставите «автоматы» по истории градостроительства!
– Бери выше – премию выдадут в размере стипы!
– Через десять минут начинаем, – Владимир Григорьевич вышел, и поднялась страшная суета, планшеты выстроились на столах по периметру аудитории, мы на ходу их дорисовывали.
Набежал народ из других групп, стульев не хватало, но вот каким-то образом все устроилось, и комиссия уселась у доски.
В ней, кроме наших, были декан факультета и заведующий кафедрой ЖОС, страшный-страшный придира, Славка шепнул: ого, это серьезно, он нас разнесет!.. Пришла преподавательница английского, как всегда улыбаясь, что-то шепнула Владимиру Григорьевичу. Он довольно кивнул. Попросил Розу начинать.
Роза взбила челочку, покрылась румянцем и торжественно сообщила о задачах и целях проекта, который представляет то, се, пятое и десятое.
Она отчиталась и пригласила Прохора.
Прохор, причесанный, в белой рубашке, пробрался вперед, стараясь ни на кого не смотреть, начал: в общем, так! И замолчал. Роза подсказала: идея, способ решения… Гера Иванович снял очки, протер. Он так разволновался, будто сам защищается. Прохор вынул из кармана листок, шепнул свое любимое: вот бляха-муха (беззвучно, конечно) и прочитал:
– На Руси все рубили из дерева – царские дворцы, боярские хоромы, крепостные стены и башни, церкви и монастыри. Из дерева выдалбливали колыбельки, вырезали ложки, чашки, ковши, ладили сани, лодки, прялки и ткацкие станки.
Он сглотнул.
– Это все я и хочу показать у себя в «Музее под открытым небом». Меня поражает красота деревянных построек. Старинных крестьянских селений. Усадеб. Одни поражают забытыми архаичными формами, другие – прогрессивными и остроумными конструкциями. У меня все.
Мы поглядели на Зину. «Речь» написала она, и мы от нее были в восторге. Если бы не наша Роза с шипами, которая нас застукала спящими, Прохор успел бы «речь» выучить. Но ничего, от того, что он ее прочитал, слова не утратили своей силы. Взмокший Прохор рухнул на стул. Мы ему беззвучно похлопали.
– Дмитриев. Просим вас, Дмитриев.
Славка, причесанный, в белой рубашке, деловито подпрыгивая на длинных ногах, добрался до своего планшета, спросил, хорошо ли его всем видно, вспомнил про указку, сбегал за ней, непринужденно показал на макет (из белой бельевой веревки – рельеф, из оргстекла – застройка).
– Урал, – сообщил он проникновенно, – тянется с юга на север «Каменным поясом» (так называли его в старину) на две тысячи километров. Степи, леса, тундра до самого моря… Этот поселок, – он ткнул указкой в макет, – размещается на Северном Урале. Зима, минус сорок, дети сидят дома, школы закрыты – во всех поселках, кроме этого!.. – Он стал самозабвенно рассказывать о трех стеклянных холмах-куполах и о соединяющих их галереях. – А летом, когда тепло, их фрамуги поднимаются и похожи на крылья.
Он поблагодарил за внимание.
Мы облегченно вздохнули. Ну все, пронесло.
– Кислова. Пожалуйста, Кислова.
Кислушка подрисовала реснички и поплыла.
Я уже переживал нечто подобное в детстве, когда Золушка приехала на бал. Она ступала красиво, изящно, легко – пять шажков в одну сторону, остановка, грациозный поворот и пять шажков в другую сторону, снова остановка, поворот… Голову даю на отсечение, что на планшет никто не глядел, во всяком случае – я. Усилием воли я оторвал глаза от прелестных ножек и посмотрел на планшет. То, что я увидел, было большой неожиданностью – и потому, что подача впечатляла, и потому, что планшет я видел впервые. Горизонтали были сделаны аэрографом настолько рельефно, что плоский планшет представлялся макетом: внизу темнела река (глубокого синего цвета), затем поднимались синие горы с голубыми макушками (под цвет костюма). «Био-дома» были палевыми (под цвет волос и блузки), три аллеи, усы и корешки «био-дорог» – ярко-красными (как туфельки).
Докладывала она по-английски.
Виктор пошептался с преподавательницей английского, что-то записал, подмигнул мне и изрек:
– Вуот э сервис из ин виз виллидж? (Какое обслуживание в вашем поселке?)
Кислова снисходительно спросила:
– I can answer in russian? (Я отвечу по-русски?)
– Да, пожалуйста. Мы с удовольствием услышим хоть пару слов по-русски.
Кислова ответила, и защиты на этом закончились.
Теперь, по ритуалу, студенты должны были выйти, а мы – оценивать их работы. Я не представлял, как это делается. Но у членов комиссии был уверенный вид.
Для начала мы разбрелись по аудитории, разглядывая планшеты, макеты и рефераты.
Потом незаметно сбились в группу и стали смотреть друг на друга. Было видно, что каждый про себя уже что-то решил. Я ничего еще не решил, но проникся важностью момента.
– Начнем с сильных работ, – предложил Виктор.
