Роза Устиновна, улыбаясь, спросила, как он находит наши поселки и есть ли такие, которые можно рассматривать как готовые предложения?
Мужик был основательный и не торопился с ответом.
– Мне так сходу трудно сказать. Мы хотим благоустроить наш поселок. Я обратился к Владимиру Григорьевичу. Нам нужно такое решение, чтобы и дешево, и сердито. И вот что мне понравилось. Мне понравилось, как можно играть с землей, с искусственными откосами, холмами, как это все можно устроить с кустами, деревьями, лестницами, дорогами, – он покрутил руками в воздухе. – Очень мне нравится ваше уважение к земле!
Был яркий, блестящий день. Третий день нового года. Ночью выпал снег и сверкал на деревьях как елочные игрушки. Мы толпились у кафетерия и решали, что будем делать, все-таки проект спихнули.
– Я вообще-то домой хотел съездить, – сказал Прохор.
– Грандиозная идея! – обрадовался Славка. – Мы едем с тобой!
– Размечтался. А послезавтра зачет.
– Так то послезавтра!
– Ладно, поехали.
Мы разбежались собираться.
Накупили, что могли, напялили на себя все, что только было теплого, и набились в электричку, подшучивая друг над другом, припоминая, как Роза нас накрыла сегодня и такого страху на всех нагнала, что Прохор с перепугу в щель залег и калькой прикрылся, ха-ха-ха!
К нам с двух сторон протиснулись контролеры, народ удивлялся, что кому-то же охота людям настроение портить! Так служба у них такая! «Что вы мне протягиваете? Мне ваши рубли не нужны, вы мне ваш билет покажите!» – «Не успел, мамаша, купить…» – «Гражданин!» – «Вот сразу и гражданин!» – «Вы мне зубы не заговаривайте, вы только посмотрите на него, денег на билет ему жалко, а на штраф нет, и вроде солидный мужчина!» Славка крикнул, товарищи, мы всем вагоном берем его на поруки! Все смеются, и контролерша берется за нас. Считает и пересчитывает, не верит, что нас столько, сколько билетов. Не меньше, уверяет Славка. Умильно улыбаясь, спрашивает, почему ты такая неревнивая, Давыдова? Вот я, я ужасно ревнивый, я бы ее съел, товарищи, чтобы никому не досталась! Добрая тетенька протягивает ему пирожок. Славка откусывает, благодарит, смачно жует, предполагает, что если это закуска, то, наверное, есть и выпивон? Тетенька умирает от смеха. Наша остановка, спохватывается Прохор, чуть не прозевали!
Мы кубарем вываливаемся в снег, кругом лес, дорога длинная-длинная.
– Не печалься, Давыдова, – Славка обмотал меня своим шарфом так, что ничего не было видно, – я тебя на санках повезу.
Зина затянула:
– Парне-е-ей так много холо-о-остых, а я люблю жена-атого!..
И вот так, как мне только что было весело, стало ужасно грустно.
– Прохор, ты гитару забыл! – закричала Кислушка. – Лыжи не забыл, а гитару забыл!
– …на улица-а-ах Саратова-а-а… – горланила Зина.
Мы добрались до какой-то поляны, уселись на ствол упавшей сосны. Кругом были горы.
– Ляпота! – восхитился Славка. – Слушайте, давайте прокатимся!
Он схватил санки, меня, и мы полезли на вершину лысой горы.
Уселись, оттолкнулись и покатились. Санки вырвались из-под нас и весело унеслись вниз.
А мы – кубарем – за ними. И никак не могли остановиться, пока не провалились в сугроб. Мы лежали в этом сугробе, и было очень хорошо.
– Люб, – ладони у Славки были горячие, никто никуда не уедет, и никто никого нигде не ждет, и не было этого месяца с их длинными-длинными днями, и Славка держит мое лицо в горячих ладонях, и я обнимаю его крепко-крепко.
– Люб, ну как же я тебя оставлю, а, Люб, на кого?!
Подбежавший Прохор беззвучно ругается.
– Волшебная гора! – восхищается Славка.
Снег забился в валенки, в варежки, под свитер, мы его вытряхиваем.
– Волшебного в этой горе только то, – прошипела Кислушка, – что она каким-то образом оказалась на нашем пути. Прохор, ты нас сюда нарочно завел?
Прохор встал на лыжи, проверил крепления, махнул: вам дальше по этой дороге, и рванул куда-то по склону.
– Что это с ним? – удивилась Кислушка. – Что я такого сказала?
– Вперед, девочки! – скомандовал Славка.
Мы, охая и ахая, доплелись до деревушки. В крайней избе горел свет, из трубы поднимался дымок.
– Какая роскошь! – зашептала Кислушка. – Крыльцо! Настоящее крыльцо, смотрите, настоящие сенки! – и ощупала бревна, потрогала задвижку, заглянула в ведро с водой. – А это что? Коромысло?! Самое настоящее коромысло? Которым воду носят?
– Воду ведрами носят, – заверила Зина.
– Что ты говоришь! А там, наверное, горница, светелка, или как у вас на деревне говорят?
– А, вот и гости пожаловали! Проходите, ведь промерзли совсем!
– Это моя маманя, – сказал Прохор, – знакомьтесь.
– Очень приятно, здравствуйте, извините за вторжение, мы…
– Чего уж, раз пришли, проходите. Скидывайте одежду, от вас уже пар идет.
Мы прижались к горячему боку печки. И печка настоящая, восхитилась Кислушка. И удобства, самые настоящие, заверила Зина, на улице! Что ты говоришь, Кислушка встряхнула волосами, спросила:
– Вам помочь?
– Сколько вас? Если по двадцать штук пельменей на брата…
– Пельмени! – завопил Славка. – Я обожаю стряпать пельмени!
– Неужто мужик пельмени будет стряпать?!
