Я вошла в нашу аудиторию, проверила, все ли в порядке, закрыты ли окна, выключен ли свет, чайник, магнитофон. Все было в порядке. Сдача прошла без особых происшествий.
Я еще раз все оглядела. В аудитории была чистота, красота, пустота. У доски стояли срезанные планшеты, а курсовые, получившие «отл», будут повешены в коридоре на шестом этаже.
Народ шарахался от нашей колонны, пялился на «анархистов» с черными повязками, в каких-то драных плащах, патефон еще прихватили, свою «атаманшу» несли на плечах, она что-то выкрикивала время от времени.
Это мы на маевку топали. Толпой человек в триста-четыреста шагали от института к вокзалу, кто в кожаной тужурке с красным бантом, кто в папахе с алой лентой поперек. Тащили сделанную из бумаги и картона «гидру империализма».
У вокзала нас встретили еще ребята, опоясанные, как пулеметными лентами, связками баранок, с повязками на рукавах.
Влезли в вагоны и поехали с песнями до станции Северка. Выгрузились, снова построились в колонну и пошли к Соколиному камню.
Наша группа выглядела скромно, обычные куртки защитные, рюкзаки, и остальные поглядывали на нас снисходительно, ясно, городошники ничего путного придумать не могут, тащат какие-то лопаты, грабли, шланги и трубу, настоящую, ржавую трубу. Ничего, еще увидите.
Впереди нашей группы шли Десятов с женой, Пол-Десятова и Роза. Кислуха ликовала: «С кем еще идут их преподаватели и сам заведующий кафедрой? Ни с кем! А наши – с нами! Нет, все-таки наша группа самая лучшая, и наша кафедра самая лучшая!»
В лесу было сыро, дорожку совсем развезло. Я сказала Петрову (Сидорову, Иванову), что не намерена на своих двоих перебираться через эту топь. Организовали «переправу». Когда Иванов (Петров, Сидоров) хотел вернуть мне рюкзак, я сказала, пусть сам его тащит. Он, почувствовав себя мужчиной, потащил.
Мы добрались до Соколиного камня и сразу начали устраиваться на большой лесной поляне. Наша группа выбрала удобное место, закрытое камнями и кустами, довольно сухое.
Задымились костры.
В полдень начались соревнования. Бежала команда студентов против преподавателей. Выиграли студенты.
Потом играли в футбол.
А возглавлял всю эту маевку проректор по учебной части Коротковский. Он обошел все костерки, повсюду, естественно, его угощали обедом, а потом он объявил, что всех лучше приготовлено в группе градостроителей: «Там девушки сделали плов изумительной вкусноты». Кислуха возликовала и без конца повторяла всем эти слова (будто сама готовила).
А стол у нас получился отменный. Из двух гигантских рюкзаков (Десятова и Пол-Десятова) были извлечены пироги, пирожки, сыры, колбаса, вареные яички (крашенные), и мы весело всем этим угощались.
После небольшого затишья начиналось главное событие маевки: суд над мировой буржуазией.
Большой костер, куда должны будут полететь «гидра империализма» и «буржуй» с прихвостнями, уже был сложен, и возле него уселся торжественно ареопаг. «Атаманша» громко крикнула:
«Долой…», но комитетчики замахали на нее руками: «Потом, когда будет ваш выход!» Но «атаманша» возбудилась, ей хотелось кричать сейчас, вне очереди. Тем временем на небольшую лесенку у дерева взбежал Сидоров в кожаной комиссарской куртке. Он поднял вверх кулак, ожидая тишины, но никто не желал утихомириваться. Тогда он резким движением вытащил из нагрудного кармана револьвер, вернее, стартовый пистолет, и дал один за другим несколько залпов. А может, только один, но нас всех потряс этот жест, это выражение лица, серьезное и угрюмое, будто он на самом деле комиссар в стане врагов, мы поневоле умолкли.
– Товарищи! – сказал он несколько раз, свыкаясь с мыслью, что он все-таки среди товарищей. Наконец, справился с собой и произнес такую пламенную, такую страстную речь, что «атаманша» забыла о своем выходе, и комитетчикам пришлось размахивать руками, чтобы привлечь внимание ее «анархистов»: пора! выбегайте!
Они, наконец, выбежали из-за камней, крича и улюлюкая. С другой стороны, размахивая деревянными саблями, вылезли «белогвардейцы». Я обрадовалась, думала, будет бой, но начался идеологический спор между разными группировками, судя по всему, ультралевыми и ультраправыми. Но кто из них был кто, мы так и не смогли разобрать – нам пора было готовиться к своему выходу.
Наш выход нам очень понравился.
Мы были «чудовищем, уничтожавшим природу».
Зрители, усыпав южный склон, привстали, чтобы лучше нас видеть, вернее, «чудовище», которое медленно подползало к костру. Мы-то сами ничего не видели, мы были накрыты брезентом и, задыхаясь, старательно орудовали лопатами и граблями. Наше «чудовище» выпускало дым из трубы, гремело железками.
Ареопаг, опустив большие пальцы вниз, порешил – сжечь его!
Мы бросили в костер ржавую трубу и, оттирая перепачканные руки и лица, вернулись к своему биваку. С аппетитом набросились на пирожки с мясом, картошкой, капустой. Жена Десятова напекла.
