К месту аварии, блестя синими огнями по пролитой дождём дороге, неслась скорая помощь. Машина ловко лавировала между неспешными автолюбителями, оглашала дорогу громкими трелями тревожного сигнала, если нерасторопные водители не собирались уступать дорогу, и вскоре резко затормозила перед тем местом у края обрыва, где поднимался невысокий столб серого дыма.
— Что там? — спросил выпрыгивающий почти на ходу врач, когда увидел, что по пологому склону поднимается мужчина.
— Привет, я сам медик. Правда, стоматолог. Я сразу туда побежал. Там одного оттащил подальше, шею зафиксировал, второй на глушняк, — он покачал головой. — Гоняют черти, до гробовой доски догонялись. Я, что мог, сделал и мне пора, ребята. Операция. Услышал, что вы подъезжаете.
— Спасибо, — на ходу бросил врач и стал скоро спускаться.
Недалеко валялось искорёженное тело машины, битые части густо усеяли покрытую травой поляну, из-под стоящей домиком крышки капота струился дым. Доктор почти бегом спустился до места, где лежал окровавленный человек, махнул фельдшеру и водителю, бегущим с носилками, и крикнул:
— Проверь второго. Очевидец сказал, что там, похоже, труп.
Фельдшер кинулся к машине, сунул руку к шее молодого человека и, повернувшись к врачу, ответил:
— Да. Здесь всё.
— Хорошо, — врач повернулся к водителю и проговорил: — Скажи дорожникам, — он потыкал вверх на спускающегося к ним работника дорожной полиции, — что мы этого забираем, он критический, по второму пусть труповозку ждут.
Быстро погрузив на носилки выжившего, врачи стали быстро подниматься к дороге, сотрудники ДПС осматривали место происшествия, невольные свидетели стали разъезжаться с места, откуда была хорошо видна трагедия, и только одна машина задержалась здесь дольше других, но потом тоже вырулила с парковки и поехала по направлению к городу.
Небо за решётчатым окном догорало в вечерних сумерках и терялось в наступающих фиолетовых тучах, в раскрытую створку форточки залетало далёкое бормотание грома, закутанное в свежий аромат садовых цветов и затихающее птичье пение. Глаша еле смогла приоткрыть щёлки глаз и сразу же зажмурилась, дёрнула головой от саднящей на скуле боли и попыталась понять, что же произошло. Потом девушка вспомнила, что последний проблеск сознания был, когда она выходила из ванной комнаты, а потом наступила бездонная тьма обморока. Глафира попробовала пошевелиться, поняла, что руки у неё связаны, зато она могла свободно шевелить ногами, да и глаза удалось продрать и оглядеться. Девушка приподнялась на локте, упёрлась ногами в стену напротив себя и села. Она увидела, что находится в просто обставленной комнате, за окнами виднелся запущенный огород и кусок поросшего бурьяном сада, и единственное, что отличало это место от обычной дачи, так это крепкие решётки на окнах и железная дверь на выходе из помещения. Глафира долго сидела, пытаясь собраться с мыслями и вытряхнуть из головы вязкий и неприятный туман. Девушке очень хотелось пить, руки страшно затекли, и она чувствовала, как пластиковые ленты наручников с каждой секундой всё глубже впиваются в кожу.
— Это, наверное, какой-то ад специально для меня, — прошептала она, чтобы хоть как-то успокоиться, но звук собственного хриплого шёпота напугал девушку ещё больше.
В комнате почти не было мебели, здесь стояло несколько стульев, низенький стол, стеллаж, заваленный старыми тряпками, вёдрами и пустыми бутылками из-под моющих средств. На стене напротив криво висела простенькая картина с неумелыми штрихами милой пасторали, и под ней стоял детский сломанный барабан. В углу комнаты примостилась ширма, на полотне которой местами зияли дыры, а ещё здесь стоял большой новый телевизор, и смотрелся он в этой обшарпанной обстановке крайне странно.
Осматриваясь, Глаша заметила, что на стеллаже лежит канцелярский нож. Девушка оценила расстояние, которое следовало преодолеть, попыталась встать на колени и поползла вперёд. Оказавшись возле полок, Глафира опёрлась об одну из них подбородком и стала вставать. К счастью, нож лежал как раз на уровне связанных за спиной рук, она легко смогла его достать и уже через минуту растирала посиневшие запястья.
Подёргав дверь и ручки на рамах, Глаша поняла, что всё заперто более чем надёжно, из окна она не увидела ни единой жилой постройки, а это могло значить только одно: она в надёжной ловушке и выбраться отсюда вряд ли сможет.
— Пить.
