Я заорала от боли, пронзившей тело насквозь. Меня всю трясло и колотило, несчастный ливер завязывался в узлы, и вдруг начало казаться, что единственный выход, единственное избавление от мук — заставить мучителя меня трахнуть. Неважно как: просить, умолять, угрожать, но заставить. Казалось, только это может развязать узлы и расслабить мышцы, адски болевшие от напряжения. И только последняя капля разума все еще сдерживала меня от этой глупости. Если меня в результате еще и поимеют, то дальше моим бренным останкам будет прямая дорога на кладбище.
Амондор же, видя, как меня плющит и колбасит, все продолжал свои демонские ласки, все наращивал возбуждение, не позволяя ему разрядиться. Казалось, еще немного, и я умру. Спастись удалось благодаря сознанию: в критический момент, когда я уже готова была на все, чтобы избавиться от мук, оно меня оставило.
Я пришла в себя в помещении явно медицинского назначения. Похоже, меня поместили в медикап и присоединили диагностическую аппаратуру. Около монитора стоял проклятый граф, а рядом с ним орк поменьше в костюме врача. Они пялились на нечто, не видное мне, и, похоже, оба были в шоке. По крайней мере с Амондора соскочило его обычное выражение превосходства, и сейчас на лице злодея можно было прочитать нормальную озабоченность. Вернее, не нормальную, а повышенную. Врач первый заметил, что я пришла в себя, и наклонился ко мне:
– Как Вы себя чувствуете?
– Никак.
– То есть?
– Я себя никак не чувствую.
– Вы хотите сказать, что потеряли чувствительность?
– Нет. Все нормально, доктор. Правда. Мне ни хорошо, ни плохо.
– Вы знаете что Вы...
Все это время граф молча слушал наш диалог, а тут рукой отстранил врача, и тот замолчал, глядя на красавца с легким ужасом.
– Доктор, оставьте нас. Все, что необходимо, я скажу этой женщине сам.
Минуты не прошло, мы остались с полуорком наедине. Я в душе радовалась, что у медикапа крепкая стеклянная крышка, из-под которой наружу торчит только моя голова. Для того, чтобы доставить невыносимые мучения, этому сволочу достаточно рук и языка, но в применении к телу. А оно ему сейчас недоступно. Значит, он будет просто ездить по ушам, а это я выдержу. Но Амондор говорить не спешил. Просто стоял и смотрел на меня со странным выражением лица. Потом все же сподобился:
– Риала, ты знала?
Ну надо же. Назвал меня по имени, а не «детка», «девочка» или «малышка». А что, собственно, я должна была знать? Это я его и спросила.
– Ты беременна, прелесть моя.
– Что?!!!
– Ты об этом не знала? Вижу, не знала. Значит и Дейтон не в курсе. Но диагностика не ошибается: у тебя будет ребенок. Плод шестиинедельный, как сказал врач. Боюсь, именно поэтому ты так неадекватно реагировала на мои ласки. И это дилемма.
Мама дорогая! Я беременна?! Видимо да, аппаратура не врет. Именно об этом меня пытался расспросить доктор. Как такое могло случиться, а я даже не заметила? Блин, последние несколько недель были такие напряженные, я и забыла следить за месячными. Сколько уже может быть? Недель пять-шесть? Рада я? Была бы дома — наверное была бы рада. Хотя, если честно, деторождения я пока не планировала. А сейчас не знаю. Потому что дитя, которое растет во мне, теперь не просто мой младенец, плод нашей с Дилом любви, а предмет манипуляций и торга. Такого я и чужому чаду не пожелаю, тем более своему. И что теперь? Что этот гад считает дилеммой? Но спрашивать я не стала, надо — сам скажет. Просто лежала тихо и молча смотрела на нахмурившегося в задумчивости орка.
А он вдруг спросил:
– Скажи, тебе понравилось?
Он что, спятил?
– Что мне должно было понравиться? Я сказала это с такой злостью, что граф отшатнулся. Потом пробормотал примирительно:
– Ласки мои. Тебе ведь понравилось. Ты так возбудилась, девочка...
Ну ни фига себе у мужика самомнение! Ему кажется, это все так здорово? Пришла пора узнать правду:
– Возбудилась? Да ты мне жуткую пытку устроил! Я чуть не сдохла от боли и чуть не тронулась умом!До сих пор всю ломит! Что тут может понравиться?
– Но ты же хотела меня, крошка, признайся...
– Да так я бы кого хочешь хотела, кто бы прекратил это издевательство над телом и разумом.
– Хочешь сказать, ты не мечтала, не желала всей душой чтобы я тебя...
И тут я заорала:
– Нет!!! Нет и еще раз нет!!! Я мечтала и желала всей душой чтобы ты сдох и все это прекратилось раз и навсегда.
Полуорк снова отшатнулся. В его черных глазах гнездились непонимание и злость. Победило непонимание. К счастью для меня он хотел прежде всего понять.
– Ты пытаешься меня убедить, что ласки, от которых даже холодные эльфийки тают, как мороженое, тебе не по вкусу... Странно, я даже начинаю тебе верить. Видимо, у человеческих женщин порог возбудимости совсем другой. А я ведь только начал...
Мне стало интересно. Слыхала я, что эльфочки — самые красивые и самые холодные женщины во Вселенной, так видимо приемы графа рассчитаны на то, чтобы в них будить чувственность. А для обычной меня это все равно как кувалдой со всего маха на лбу комаров бить.
