— А вы сами не согласились бы съездить туда для выяснения обстановки? — Кюмон помедлил. — То есть чтобы найти там Шрамма и доставить его к кази. Уж тогда мы сможем решить вопрос без отлагательств.
— Не уверен, так ли я вас понял, — сказал Мак-Грегор. — Разве нельзя выяснить обстановку иным способом?
— Не вижу такого способа. А я бы тут принял меры, чтобы груз тем временем не покидал пределов Франции. Если вы отправитесь туда… — Кюмон взглянул на Мак-Грегора, который ни словом, ни кивком не выражал согласия, — …то должны будете вернуться к тридцать первому мая, поскольку после этой даты я не могу уже ничего сделать.
— Времени осталось маловато.
— Мы можем вас отправить авиарейсом в Тегеран завтра в пять утра, если вы успеете собраться.
— В данный момент мне уехать непросто.
— Понимаю вас, — сказал Кюмон.
— Я подумаю и, решив, позвоню.
— Если решите ехать, то и звонить не надо, — сказал Кюмон. — В Орли вас будет ждать билет на лайнер «Эр Франс».
Обменялись рукопожатием, и Кюмон возвратил комитетские документы, так и не прочтя их.
— Еще об одном должен упомянуть, — сказал он. — О неких курдских юношах в Париже, замышляющих взорвать марсельские вагоны с грузом. Полагаю, вам это известно.
— Известно.
— Если вам знаком кто-либо из этих безголовых юнцов, то прошу предостеречь их. Мы не потерпим такого безобразия во Франции.
Выходя уже, Мак-Грегор снова спросил Кюмона, как удалось получить для Шрамма визу в Иран, в курдские районы.
— Шрамм поехал в качестве корреспондента одной из наших популярных газет, — улыбнулся Кюмон.
— И иранцы впустили его?
— У нас есть и другие каналы влияния — сейчас, после визита нашего премьер-министра.
— Теперь понятней, — сказал Мак-Грегор.
— Как бы ни было, Шрамм вам обрадуется. Его пленяет вся эта средневековая niaiserie (нелепость (франц.)). Притом он восхищается вами. Так что вы с ним в Курдистане составите любопытный дуэт. Но, прошу вас, будьте осторожны. Не забывайте о вашей прелестной жене и юных детях.
Когда он сказал Сеси, что хочет съездить в Иран на неделю или на две, она тут же возразила:
— А что скажет мама?
— Она поймет, — сказал Мак-Грегор. — Есть веские причины.
— Ты не слишком на это полагайся, — предостерегла Сеси. — Женщин трудно убедить мужскими вескими причинами.
И Мак-Грегор знал, что Сеси права. В два часа дня позвонила из Лондона Кэти и сказала, что доктор Тэплоу не нашел у нее ничего, кроме мышечного утомления. Мак-Грегор обрадовался. Но заговаривать о своей поездке не стал. Он понимал, что спокойного обсуждения дела у них не получится, надежды на это уже никакой, а ставить Кэти перед fait accompli (совершившимся фактом (франц.)) тоже не хотел.
— Да, вот что, — послышалось в трубке. — Тебе сегодня вечером предстоит пойти в «Опера комик» с Жизи Марго.
— С кем?
— С сестрой Ги Мозеля. Не притворяйся — ты ее отлично помнишь.
— Да-да. Помню.
— Я давно уже приняла приглашение, а потом забыла предупредить, что не смогу из-за отъезда. Я звонила ей сейчас, Жизи сказала, что не беда. Муж ее в отъезде тоже, и она с тобой вдвоем пойдет.
— Это так уж необходимо?
— Да, необходимо. А что, разве ты занят?
— Нет.
— Вот и выполни это, пожалуйста.
Не желая спорить из-за такой маловажной уже сейчас вещи, он спросил, где надо будет ему встретиться с Жизи.
— Заезжай домой к ней в шесть — на коктейль.
Голос Кэти звучал не сердито. Самочувствие ее улучшилось. Но Мак-Грегор знал, что между ними теперь — непрекращающееся состояние сдержанных умолчаний. Он вышел из дому и стал бродить по воскресным улицам, решая, как быть с поездкой в Курдистан. Но воскресный Париж ничего ему не подсказал. Так и не приняв решения, он вернулся домой переодеться: приближалось время ехать за Жизи Марго, везти ее в театр.
Он кончал одеваться, когда Эндрю крикнул из холла, что пришел мегрикский курд Дубас и хочет его видеть. Мак-Грегор надел пиджак, спустился вниз.
— Дорогой друг! Вот я и в Париже, — объявил Дубас на безупречном французском, по-мальчишечьи щеголяя утонченностью манер. При нем не было сейчас хлыста, и он стоял в холле с видом молодого парижанина, подкатившего к подъезду в спортивном дорогом «ягуаре».
Мак-Грегор провел его в «утреннюю» комнату, и там Дубае, справившись о здоровье мадам Кэти, принялся произносить учтиво-примирительные фразы, а Мак-Грегор ждал, когда он перейдет к делу.
— Взгляните-ка, что я привез, — сказал Дубас. И показал Мак-Грегору удостоверение, выданное Комитетом. Мак-Грегор очень внимательно прочел текст, вгляделся в шесть подписей под печатью Комитета. Среди них не было подписи ни кази, ни Али.
— Кази нездоров. Ранен, — пояснил Дубас. — Поэтому он не смог подписать. Я послан, чтобы снять с вас неприятную обязанность по розыску курдских денег. Вот, прочтите.
Он подал Мак-Грегору другой документ, написанный красными чернилами и адресованный иранскому отделу французского министерства иностранных дел. Выспренне-литературным стилем имама или мусульманского ученого в нем уведомлялось, что все предыдущие доверенности и мандаты, выданные курдским Комитетом, теряют силу.
