Перебросив её несколько раз из руки в руки, он не выдержал и вцепился-таки зубами в горячее, вкусно пахнущее тесто…
… и ожидаемо обжёгся.
– Вот так всегда! – Надя закатила глаза к небу, борясь с жалость и смехом одновременно, – Военный в серьёзных чинах, и такой мальчишка!
– Первые сорок лет детства в жизни мальчика – самые сложные, – вырвалось у меня.
– Как-как? – живо переспросил Владимир Алексеевич и достал блокнот, записывая понравившуюся фразу.
– Всё как есть! – подтвердила Песса Израилевна, смеясь одними глазами. С её приходом мы свернули разговоры на серьёзные темы, вспоминая всё больше всякое смешное.
Не потому, что не доверяем, а просто… ну как-то неуместно при ней на такие темы.
Тётя Песя, когда ей за надо, умеет прятать слова за зубами, как в хорошем сейфе! Но если сильно не надо, то зачем ей тяжело хранить важные тайны, распираясь от желания интересно поговорить и процеживая вкусные сплетни через ситечко самоконтроля? Её большое и ценное мнение по этому поводу мы таки уважаем, чем делаем ей слегка приятно, а нам чуть-чуть спокойней.
Сидели за чаем около часу, и как-то так беззаботно и легко вышло всё, что будто и нет никакой войны, а есть только здесь и сейчас… Дом, сад, и мы за столом, а впереди – безмятежная Вечность в кругу близких.
– Всё, – Песса Израилевна поднялась из-за стола, – я в гостиную, а вы продолжайте свои важные мужские разговоры без мине!
– Ох… – глубоко беременная София, приехавшая в Дурбан незадолго до родов, тяжело поднялась со стула, – Пожалуй, я составлю тебе компанию!
– Мы с вами, – Фира встала со стула и оглянулась на подругу. Надя закусила было губу… но чуть вздохнув, молчаливо признала правоту моей невесты.
Деление здесь не по уровню причастности к тайнам, а скорее в деталях этих тайн, подчас измазанных в крови и грязи до того, что тошнота к горлу подкатывает. Ну и необходимости выговориться, используя специальные «морские термины»… не без этого.
– Сложно было… – негромко сказал Санька, поглядывая на распахнутую дверь в гостиную, – а иногда и страшно!
Он помолчал, кусая губы.
– Насчёт технической стороны я не врал, – продолжил брат, – а так… разве что чуть не договаривал. Долго…
Он пощёлкал пальцами, подбирая слова.
– … аэропланы распаковывать из трюма. Для тайных операций сойдёт, но случись чего… Мы бы ничего не успели, Егор!
– Та-ак… – я очень живо представил себя на месте Саньки, и волосы на голове шевельнулись, – это я не продумал! Н-да… всё ж наскоро… Ничего, будем работать!
– Да, – кивнул брат, – это важно! Пара моментов была, когда мы по краю прошли. Чудом! Это поначалу легко было, как… как кур картечью! Непуганые, ничего не подозревающие…
– А после? – глухо поинтересовался Мишка.
– О… – криво усмехнулся Саня, – мы такой переполох в Молуккском проливе навели, вы просто не поверите! Досмотровые партии высаживали на все мало-мальски годные суда. Нас не остановили только потому, что очень уж «Дева» убого выглядит, и на крейсер, будь он хоть трижды вспомогательный, не тянет никак!
– На то и расчёт был, – закивал я, – Корытце со ржой, экипаж маленький, таких по земному шарику не один десяток тысяч трюхает себе потихонечку, никому неинтересные.
– Ну… да, – кивнул Чиж, – психология! Сработала. Но страху мы пару раз натерпелись! Было как-то…
«По наши души, – констатировал капитан, вглядываясь в приближающийся британский корвет старческими дальнозоркими глазами.
– Бронепалубный крейсер типа „Комюс“, он же тип C, – опуская бинокль, медленно сказал Ерофеев, напрягшись, как кот перед хорошей драчкой. Да и по правде, как тут не напрячься, когда вот, корвет ВМС Великобритании во всей красе!?
– Охолонь, – негромко сказал ему вышедший на палубу судовой врач, – перегоришь раньше времени.
Вопреки собственному же совету, медикуса несколько потряхивает…
– А оно у нас будет-то, время? – отфыркнувшись, еле слышно пробормотал корнет, едва заметно расслабляясь, но продолжая немигаючи следить за вражеским судном.
– Приказывают остановиться для досмотра, – без нужды перевёл один из матросов сочетание флагов.
– Не нам… – чуть погодя добавил его товарищ, наблюдая, как отчаливший от корвета паровой катер, подпрыгивая на волнах, несётся к пароходу под флагом Панамы[80].
– Пока, – выдохнул первый, дёргая рыжеватый ус.
– А-атставить панику! – коротко скомандовал фельдкорнет Чиж, поднявшись из трюма.
– Есть отставить панику! – не сразу отозвался матрос, чуть покосившись на капитана, сохраняющего полнейшее спокойствие. Фельдкорнет, отдав несколько коротких распоряжений пилотам, подошёл к борту. Опираясь на леерное ограждение, он принялся наблюдать за корветом, сохраняя, по крайней мере с виду, то спокойствие, что присуще людям, крайне далёким от каких-либо проблем. На его чистом юношеском лице виднелось выражение лёгкого, чуть отстранённого любопытства, а глаза смотрели покойно и ясно.
Панамец тем временем остановился наконец, встав на якорь. К его борту причалил катер, и на борт парохода забралась досмотровая партия.
