В голову, как назло, полезла всякая ерунда о напрочь некомпетентных людях и о том, что «Хочешь сделать хорошо, сделай это сам!»
– Мне не всегда нужно настолько хорошо, – отвечаю сам себе, – иногда просто быстро нужно! Всё, хватит рассусоливаний!
Быстро разлиновав большой лист бумаги, составил себе расписание, в котором предусматривалось время на сон, общение с близкими…
– И чтоб не совместная работа в гостиной, а настоящее общение, – бурчу вслух, – А то ишь, жаних… когда в последний раз невесту под ручку выгуливал? Ась?
На сон я отвёл себе четыре часа в сутки, но поколебавшись немного, прибавил ещё часок…
– … штоб харя ото сна треснула!
Всего за неделю я отъелся, отоспался, и стал походить на человека, а не восставшую мумию времён Древнего Египта. Голова стала работать не то чтобы лучше, но быстрей…
– «Быстродействие процессора повысилось».
Я наконец-то прекратил «залипать» в никуда, пугая близких и попусту теряя время. Фире с Мишкой (а позже и Саньке) я рассказал всё как на духу. К их чести и уму, пилить меня не стали, взяв только обещание не пытаться тянуть разом все, а доверить хоть часть своих дел других людям. Я пообещал…
… и намереваюсь сдержать обещание. Былое моё поведение Второй-Я несколько запоздало «разобрал по косточкам», назвав его юношеским максимализмом и неизбежным этапом взросления. Незрелый мозг, да на фоне гормональной бури…
… а она не только в горячечных снах выражается! Это ведь ещё и тот самый максимализм, приступы подросткового бунта, перепады настроения и прочие прелести юношеского созревания. Н-да… ещё раз осознал, какое чудо моя Фира!
Ну не может же быть, что её это не затрагивает, верно ведь? Физиология и анатомия у всех одна, и если отличается, то очень незначительно.
Это ж какой характер нужно иметь, чтобы штормило, хотелось орать и плакать, устраивая спектакли в лучшем стиле Молдаванки, а она – ни-ни! Притом, что она вот ни разочка не флегма! А?
– Сложно ли было? – задумавшись, Санька облокотился о широкие перила веранды, удерживая в руках бокал с лимонадом, в котором плавают подтаявшие кубики льда. Надя, задавшая вопрос, молчит, кусая полную нижнюю губу и неотрывно глядя на жениха.
– Пожалуй, – сказал наконец брат, делая крохотный глоток, – Техническая сторона задания особых нареканий ни у кого не вызвала, да и к качеству разведданных особых претензий нет.
– Значит, всё-таки есть… – вздохнул Феликс, еле заметно кривя губы.
– Как не быть, – чуть улыбнувшись, пожал плечами брат, – Не бывает такого, чтобы всё идеально! А тут и вовсе, дело новое… Чудо, что вообще данные поступали!
– Все недочёты ко мне на стол, – приказал Дзержинский, повернувшись ко мне.
– Непременно, – киваю я, – Денька через три, как раз сведём все данные воедино.
– Добро́, - чуть помедлив, кивнул Главком Кантонов. Видно, что он уже весь в работе, но понимает и принимает мои резоны. Он вообще не слишком авторитарный, а как для военного, так пожалуй, несколько излишне демократичный. Впрочем, у нас и армия нетипичная, так что строевщина с уставщиной, пожалуй, и не прошла бы.
– Сложно, – повторил Санька, отставляя бокал на перила, – но именно что воздушная разведка и постановка мин с аэропланов особых затруднений не вызвала. Так… всё больше мелочи всякие. Привычки же нет, и пока приспособишься, пока обомнёшься в новом деле, семь потов сойдёт. А потом уже назад оглядываешься, и сам не понимаешь, как такая ерунда могла доставить столько проблем?!
– Так оно всегда и бывает, – прогудел Владимир Алексеевич, шевельнувшись на жалобно скрипнувшем плетёном кресле. Коста хмыкнул согласно, и они, перебросившись несколькими тихими фразами, негромко засмеялись, очевидно, вспоминая былое.
– Ещё… – начал было Санька и замолк, кусая губу, – пожалуй, психологическую составляющую нужно тщательней проработать.
Я вскинул брови…
– Да, был не прав! – нехотя признал Санька, – Не думал, что ТАК будет давить. Не сразу… а потом накапливается, и давит, давит! Всё время в голову лезет, что мы на маленьком кораблике посреди враждебного окружения, и случись что, нас будут судить, как пиратов.
– И чем дольше ты в плавании, тем больше лезет, – добавил я.
– Верно, – скривился брат, а Надя часто заморгала глазами.
– Хм… – и я повернулся к Мишке, вскидывая бровь в немом вопросе, но тот покачал головой.
– Так… вертится в голове разное, – нехотя сказал брат, – но сырое пока совсем. Может, потом…
На веранду выплыла тётя Песя, сопровождаемая дурманящим шлейфом выпечки.
– Я чаю прикажу накрыть, – утвердительно сказала она. Дядя Гиляй похлопал себя по животу и открыл было рот, но хмыкнул… хмыкнул ещё раз и промолчал.
– О! – оживился Санька, – Для стряпни тёти Песи место в моём животе всегда найдётся, а потом ещё два раза!
Песса Израилевна, засмеявшись, подошла и поцеловала его в макушку, наклонив к себе коротко стриженую голову.
– Подхалим, – улыбнулась Фира, весело щуря глаза.
– Правду говорить легко и приятно! – парировал Чиж, подхватывая с подноса, внесённого чернокожей служанкой, выпечку, пахнущую мёдом и орехами, – Ай! Горячая!
