– Месье Панкратов… – подскочил ко мне какой-то нетерпеливый репортёр, очевидно из тех, кто не получил аккредитации, – что вы можете сказать о…
– Всё, что я могу сказать, я скажу на пресс-конференции! – отрезаю безапелляционно, и захлопнув дверцу, взбегаю по ступенькам в холл, где уже толкутся заинтересованные лица, среди которых с десяток представителей «Старой Гвардии», сплошь счастливых обладателей хорошо подвешенного языка и харизмы. Понятно, что интервьюеры рано или поздно доберутся до каждого из гвардейцев, а там да-алеко не все обладают должным интеллектуальным потенциалом, не говоря уж о подвешенном языке и харизме.
Но это потом, а первое впечатление – вот оно! Обаятельные, симпатичные, с подвешенными и языками и интеллектуальным багажом, с запасом интереснейших историй и…
… отрепетированными ответами на вопросы, в том числе и на каверзные. Черновую репетицию мы полушутя прогнали ещё в поместье Корнейчукова, а потом каждый получил «домашнее задание»: подумать над ответами, в том числе и об «узких» местах своей биографии.
Помимо репортёров и «Старой Гвардии», в холле чиновники из мэрии, десятка три политиков разного уровня, по несколько представителей от военных, Службы Шерифа и крупного бизнеса. Завидев нас, вся эта братия зашумела, загомонила и двинулась навстречу, так что я даже на миг подумал, а не опоздали ли мы на собственную пресс-конференцию?
Но нет, если верить висящим в холле часам и Санькиному брегету, прибыли мы минут за пятнадцать до начала. Поскольку это не приём, фланировать по холлу, пожимая руки всем желающим и ведя неторопливые беседы, не имеет смысла. Улыбаясь во все шестьдесят четыре и резко оглохнув, дабы не отвечать на вопросы, мы с Санькой прошли в конференц-зал, куда начали подтягиваться и остальные.
«Гвардия» начала рассаживаться на трибуне, остальные занимают места в зале, согласно билетам – как в театре.
– Господа… граждане и товарищи! – я встал, привлекая к себе внимание, – Прежде чем начнём пресс-конференцию, хочу удостовериться, что правила все читали и все с ними согласны.
Дабы не было обид и обидок, места для репортёров разыгрывались в лотерею. Отдельно – для представителей мэрии и прочих, не причастных к прессе.
– Напоминаю, – занудствую я, – Каждый репортёр имеет право задать по одному вопросу. Любому! Но разумеется, если это вопрос будет касаться личной жизни, военных или коммерческих тайн и тому подобных вещей, мы оставляем за собой право не отвечать на них. Так же вы все ознакомились и подписались под договором, согласно которому вопросы откровенно провокационного характера не допускаются. Мы оставляем за собой право не отвечать на них, а репортёр, соответственно, лишается аккредитации!
– А кто будет решать, провокационный этот вопрос, или нет?! – выкрикнул с места носатый репортёр, которого я пока не имею чести знать.
– Комиссия из наиболее уважаемых представителей прессы, – отвечаю, не задумываясь, – К слову, почему бы нам всем вместе не создать постоянную комиссию по этике? Не имею ничего против репортёров из провинциальных газет, но порой среди этой уважаемой публики попадаются люди, не вполне понимающие роль прессы. Я бы даже сказал – дискредитирующие нашу профессию.
Некоторые вспомнили, что и действительно… я ведь тоже репортёр! Один из славной когорты!
Владимир Алексеевич, хмыкнув, подёргал усы, да и сбежал вниз, приняв самое живое участие в обсуждении. А что? Имеет полное право!
– Граждане… граждане! – я сегодня на правах председателя, и потому луплю молотком по столу, не жалеючи, – Обсудим это предложение после пресс-конференции! Вообще, я предлагаю создать пул журналистов, имеющих полную аккредитацию в Дурбане, а возможно, и в Кантонах вообще!
– Ещё одна косточка… – не шевеля губами, почти беззвучно сказал Саня, прикрыв рукой лицо.
– Угум… – а сколько ещё будет! С прессой, по-хорошему, нужно вести партнёрский диалог, и я это прекрасно понимаю. Не «строить в одну шеренгу», как любят власти Российской Империи, а разговаривать.
Я это понимаю, Владимир Алексеевич понимает ещё лучше. Да собственно, добрая половина Старой Гвардии, и все…
… вот решительно все здесь присутствующие, так или иначе знакомы с репортёрской работой! Кто-то зарабатывал себе на булку с маслом в былые времена, кропая фельетоны, другие писали и пишут статьи для партийной прессы, третьи стали пописывать статейки, погрузившись в политическую деятельность.
… и аккредитованных репортёров – проняло! Ведь получается, что мы – часть репортёрского сообщества, и мы говорим с ними на равных! Партнёры. Мы – это они! А они, соответственно…
… мы?! В глазах у некоторых я явственно читаю живейший интерес, и главное – мучительный вопрос…
… а почему, собственно, репортёры не могут принимать самого непосредственного участия в политике? Не просто написание статей, а формирования политического мнения!
Не то чтобы они этого не знали… но одно дело – примеры редкой удачи бывших коллег, другое – стремительный карьерный взлёт в новом государстве!
Значит… они тоже могут? Если не у себя на Родине, то может быть…
… в Кантонах?
