Пусть даже на уровне подсознания, но я уверен, что мысли такого рода если не посетили ещё кого-то, то чуть погодя, после пресс-конференции и написания материала…
… непременно!
А я, сверяясь с бумажкой и перебивая галдёж, выдвинул ещё несколько предложений, облегчающих работу прессы. Никакого ломания устоев и прочего, а всё больше раздражающие мелочи, которые человек со стороны просто не поймёт.
Чуть позже, уже во время пресс-конференции, члены Старой Гвардии выдвинут ещё несколько инновационных предложений в пользу прессы. А пока…
– … газета Юманите[48], Ив Леблан, – долговязый галл воздвигся дорожным столбом, – Месье Дзержинский, вас часто сравнивают с Наполеоном. Скажите, пожалуйста…
Вопросы, вопросы, вопросы… ожидаемые, иногда очень острые, на грани скандальности. Ничего, мы умеем отвечать… и отвечаем хорошо.
… а ещё я умею смотреть, и вижу, что все, решительно все репортёры, настроены к нам благожелательно. Мы их…
… купили. Понимают они это или нет, и каковы будут позиции их партий и государств, неважно. Пресса – наша!
– Этого не может быть… – как заведённый, повторял Ивашкевич, наблюдая за бипланами, играющими в догонялки в иссиня синем небе, – Этого просто не может быть!
Задрав голову вверх, литвин смотрел и смотрел слезящимися глазами, боясь сморгнуть и упустить хоть единую мелочь. Как скупой рыцарь, как Плюшкин, как самый жадный скопидом, он впитывал увиденное всем естеством, всей своей натурой, откладывая информацию копеечку к копеечке, стараясь не упустить ни единого ломаного грошика.
– Это же… это же всё… решительно всё меняет! – сказал фальцетом стоящий рядом Военгский, подрагивающей рукой придерживая на затылке шляпу, – Всё! Всё меняет! Какая теперь разница, сколько их будет!
Бипланы тем временем, не обращая решительно никакого внимания на суетящихся внизу людей-мурашей, играют в воздушные салки, как пара игривых котят. Взбираясь на невидимые горки и скатываясь вниз головой, выходя из пике над самой землёй, проворачиваясь вокруг своей оси, они походили не на бездушные механизмы, а на живых крылатых созданий, рождённых в Небе и для Неба.
– Господи! – истово молится Корнелиус Борст на африкаанс, стянув с головы шляпу, – Если Ты защитишь нас и предашь врагов в наши руки, мы построим дом в честь имени Твоего и наша победа будет воспета до последнего колена потомков наших, потому что в этот день будут воспевать Честь Твою!
– А я всё улыбался скептически, – истерически хихикает Тома́, нервически кусая нижнюю губу и не замечая, как по подбородку течёт тонкая струйка крови, успев уже запачкать воротник белоснежной сорочки, – Вот они, крылатые рыцари Благого Двора!
– Так вот зачем… – ахнул Ивашкевич чему-то своему, – а я-то сомневался! Всё думал – к чему столь высокие требования к подготовке пилотов… А оно вот што!?
Он захохотал, и будто спеша куда-то, начал выговариваться, комкая окончания слов и предложений и нимало не заботясь, слышат ли его товарищи.
– Всё, всё нужно… – говорил литвин, не отрывая взгляда от неба и срываясь с обычного разговора на крик, – Всё! Акробатика эта, будь она неладна, и танцы… пробежки по доскам на высоте… всё! Ничего отнять нельзя!
– А эти-то, а эти… – он снова захохотал, грозя кому-то невидимому кулаком, а потом резко ударил левой рукой по сгибу локтя, – Што, лишнее? Да, лимонники?! Лишнее? Подготовка пилотов излишне усложнена и перенасыщена… х-ха! Рыцари Неба херовы!
Бипланы тем временем, закончив резвиться, принялись расстреливать расставленные на полигоне мишени.
– Через винт! – ахнул Тома́, - Нет, вы видели? Через винт стреляют!
– … исключить из подготовки элементы балагана, – ехидно кривя лицо, цитировал кого-то Адамусь, – Маршировка пилотам нужна, господа хорошие? Выездка? Парфосная охота? Ну-ну…
– Потом, – выделил голосом молчавший доселе Жюль Ведрин, – лаймы будут орать, что это не крикет![49]
Он захохотал восторженно, заулюлюкал, а после особо удачного виража с поражением мишени, разлетевшейся в щепки, подбросил шляпу, да и забыл её поймать. Влекомая ветром, та прокатилась несколько десятков сажен, и была остановлена только ветвями низкорослого колючего кустарника.
– Небо будет нашим! – выдохнул Илья Митрофанович, щеря белые зубы в безумной усмешке, достойной викинга, выпрыгивающего с драккара в строй ощетинившихся копьями врагов.
Приземлившись, подруливаю к группе пилотов, и скинув с потной головы шлем, тяжело выпадаю из кабины, почти тут же усаживаясь на траву и приваливаясь спиной к шасси.
– Одна-ако! – озадаченно сказал Илья, видя моё состояние, – Вот оно как… нелегко, значит, догонялки в Небе даются?
– Угум… – собрав все силы, стаскиваю с себя куртку, и подстелив её под задницу, благодарно принимаю из рук механика огроменную кружку, чуть не впополам набитую колотым льдом и залитую крепченным, сладченным чаем.
Вслед за мной сел Санька, остановившись в паре метров от моего аэроплана.
– Ф-фу… – сорвав шлем, он не нашёл в себе сил сразу вылезти из кабины.
– Вот оно как, – пробормотал Илья, – пятнадцать минут такого боя, и…
