– Угу, – повторяю ещё раз, стягивая насквозь мокрую рубаху через голову и кидая её кому-то из аэродромной обслуги.
– Вот значит как… – ещё раз повторил помор, прикусывая ус, – Это ведь всё специально было, да?
Он напряжённо замер, ожидая ответа, а я…
… даже не знаю, какой ответ он посчитает правильным!
– Специально, – киваю я, не отводя глаз.
– Это хорошо, – слабо улыбается Военгский, – Не стал все карты разом на стол, так? Это правильно…
– Правильно, – задумчиво согласился Адамусь, усаживаясь по-турецки напротив меня и срывая травинку на погрызть, – И много у нас ещё таких козырей?
– Ну… – чуть улыбаюсь, и отвечаю уклончиво, – достаточно.
– Хм, – литвину хватило моего ответа, и он, будто убедившись в компетентности руководства, усмехнулся очень солнечно, и беззаботно повалился на траву, заложив под голову руки и прикрыв глаза.
Несколько минут прошло в оглушительной тишине, нарушаемой лишь трескотнёй кузнечиков да криком какой-то птицы в небесной дали. Мы молчали, и молчание это странным образом сплачивало нас больше иных разговоров.
Допив ледяной чай, я почувствовал себя более-менее живым, а не бельём после стиральной машинки, и встал, потянувшись всем телом. Хмыкнув чему-то своему, поднялся Санька, отдав кружку чернокожему бою из обслуги.
– Под душем ополоснусь, – оповестил я друзей, – а потом, за обедом, можно и поговорить.
Заняв своё место за длинным столом, стоящим на ветерке под навесом, ел я поначалу нехотя, через «не хочу» и «не могу». Дикая усталость и жара сочетание не самое приятное, и более всего хочется просто лечь где-нибудь в теньке, да вести неторопливые разговоры, потягивая ледяные кисловатые напитки.
Но по опыту уже знаю, что если не поем как следует, то ощущение, будто я побывал в лапах неумелого таксидермиста, пройдёт в лучшем случае к вечеру, и то не факт. А поем, пусть даже и через силу, так через пару часиков снова буду зайчиком скакать.
– Я эти земли давно присмотрел, – неторопливо рассказываю, ворочая ложкой в травянистой кисловатой похлёбке из местных трав и мяса антилопы, – ещё в ту Англо-Бурскую.
– Н-да, – цокнул языком Тома́, не бросивший изучение русского языка и неплохо понимающий нюансы, – В ту Англо-Бурскую…
– Как есть, – пожимаю плечами и отправляю ложку в рот, – Война уже по факту идёт, просто пока не объявлена.
– Соглашусь, – кивнул Жюль Ведрин, говоря с заметным акцентом. Он, вслед за Тома́, принялся изучать наш язык, едва поступив на службу в Ле-Бурже. Сдружившись сперва с Ильёй и Адамусем, а потом, через них, с политическими беженцами из Российской Империи, коих на моём заводе водится в изобилии, выучил его на удивление быстро и хорошо. Картавый французский выговор никуда не делся, да и вряд ли пропадёт, но именно что словарный запас, понимание языка и его нюансов, у бывшего механика очень приличные.
– В Париже, – продолжил он, и сделал короткую паузу, принюхиваясь к жаркому, – это особенно хорошо заметно. Парижане как барометр, любое изменение политического климата мгновенно отражается обществом.
– В Лондоне много хуже, – коротко доложил Тома́, и после вопросительного взгляда Саньки добавил:
– Марсельская родня, сами понимаете… – расшифровок не понадобилось, контрабандисты испокон веков подрабатывают на разведку, полицию, контрразведку и любые спецслужбы, которые могут прижать их. Специфическое сообщество, связанное родственными, служебными и финансовыми узами, и не всегда понятно – в какой мере контрабандист работает на спецслужбы, а в какой – спецслужбы на контрабандистов!
– Британцы совсем с ума посходили, – продолжил он, – На призывных пунктах настоящая истерия, а в газетах печатают письма матерей своим сыновьям, записавшимся на флот или в войска, с призывом умереть за Британию, но не допустить победы варваров, иначе Империя падёт.
Похмыкали…
– А в этом что-то есть, – признал Илья, прекратив жевать, – Если во всём мире бушует кризис экономический, то в Российской Империи и Британии кризис этот ещё и системный.
– Оставим в стороне наше многострадальное Отечество! – быстро поговорил я, давя взглядом Саньку, открывшего было рот. Он в последние пару недель провёл в обществе наших, местных ура-патриотов из переехавшей в Дурбан русской интеллигенции. Ничего не хочу сказать, дельных людей среди них много, но говорильни – ещё больше!
Как начнут вещать о Судьбах Отечества, пережёвывая одну и ту же жвачку снова и снова… А у брата на подобную инфлюэнцию иммунитет слабенький, не выработался ещё.
– В Британии кризис системный, – повторил марселец, – Поражение в минувшей войне стало очень тяжёлым ударом для британцев, а в Колониях мигом вспыхнули если не восстания, то как минимум – разговоры о большей автономии, самоуправлении и праве самостоятельно выбирать генерал-губернаторов.
– Ещё одного поражения Британия может не вынести, – заключил Адамусь, – Хм…
– Британия может и вынесет, но вот Британская Империя – вряд ли! – подытожил я, и почувствовав, что аппетит всё-таки прорезался, воздал должное обеду.
