Между самым юным и самым старым участником обеда завязалась та пикировка, в которой собеседники очень аккуратно проверяют уровень эрудиции, способность быстро схватывать информацию и чувствовать второе, а то и третье дно в обыденных, казалось бы, предложениях. Я слушал их, лишь изредка вставляя слово-другое, и нашёл их в общем-то равными. С поправкой на возраст и жизненный опыт, разумеется.
– Что же вы намереваетесь делать, Джордж? – мистер Джонс снова вернулся к нашему разговору.
– Не знаю… – губы мои сами кривятся в усмешке, – Иногда думаю, что стоило бы прибегнуть к методам Дикого Запада.
– С дуэлями, – с нотками ностальгии подхватил медик, – стрельбой в спину, шельмованием оппонента в газетах и судом Линча!
– Славные были времена, – неожиданно сказал Митрофан Елизарович, в голосе которого проскользнули скулящие нотки охотничьей собаки, давненько не выбиравшейся в поля.
– Мэтью? – удивился врач, чьи брови поползли на лоб самым решительным образом, – Не знал, что вы там были!
– Не докажут! – брякнул кержак, уже изрядно приложившийся к спиртному, – Э-э… То есть нет! Книги! Да, книги! Читать люблю.
– Книги, значит, – согласился мистер Джонс, внимательно глядя на Митрофана Елизаровича, будто пытаясь разглядеть в нём сходство с давнишним плакатом «Разыскивается», – Надеюсь, Мэтью, вы не откажетесь обсудить со мной эти… книги? А то знаете ли, ностальгия порой одолевает.
– Э-э… – промычал кержак, с тоской глядя на недопитый стакан с виски, и решительно отставляя его в сторону, – Нет! То есть да. Не откажусь.
«Запад, значит» – подытожил я итог разговора, и пытаясь понять, сами ли я набрёл на такое решение, или меня «сыграл» мистер Джонс?
– А может и в самом деле – Запад? – произнёс я вслух, краем глаза отслеживая реакцию американца, – Очень… Очень Дикий Запад! Нет, ну а что мне мешает?
… и я понял, что ничто и никто, а только лишь тонкий налёт цивилизации, да пожалуй, слишком уж всерьёз воспринятая парадигма европейских ценностей.
А на самом деле ситуацию здесь и сейчас можно, и пожалуй – нужно…
… решать пулями и сталью. Не наёмные бретёры, но наши же офицеры и солдаты, возмущённые продажность и тупостью членов Фаольксраада!
– А для этого нам нужно что?
– Что? – удивлённо поинтересовался Лёвка.
– Общественное мнение! – констатировал я, – Подготовленное. Та-ак…
Некоторое время я сидел молча, а в голове всплывали разные образы, подчас очень странные. Успеваю отметить лёгкую тень довольства собой, мелькнувшую на лице врача. Дикий Запад, да?
Идея недурна, но насколько «диким» будет моё поведение при разрешении этой ситуации, решить можно и потом! Сейчас пока так, разговоры…
… и если я не ошибся, за мистером Джонсом стоят определённые деловые круги США, заинтересованные…
… а в чём они, собственно, заинтересованы?! Усилить позицию ЮАС, наилучшим образом подготавливая страну к войне с Британией? Пожалуй…
Янки кровно заинтересованы в ослаблении «кузенов», надеясь перехватить не колонии, так хотя бы рынки сбыта. И пожалуй… усилить раскол между русским и африканерским сообществом!
Только вот кто сказал, что приводить Фольксраад к ответу огнём и сталью будут сугубо русские офицеры и солдаты? Не лучше ли сделать акцент на жителях районов, граничащих с Капской колонией, да притом из тех, что уже пережили депортации, желательно потеря при этом родным. А русские впрягутся за побратимов уже потом…
… и все эти мысли промелькнули у меня не более чем за полминуты. А потом…
… потом мне будто вложили в голову:
– Не смеют крылья чёрные над Родиной летать, поля её просторные не смеет враг топтать…[75]
К сожалению, вдохновение моё было грубо прервано полицией, решившей допросить нас по поводу стрельбы в аэропорту. Полицейский комиссар и два детектива в штатском вежливы, деловиты и целеустремлённы, но мне показалось, что они не заинтересованы в раскрытии преступления.
– Очень уж морды лиц у этих шлимазлов скучные, – мешая русский с одесским, шепнул мне Лёвка, – Как будто им приказано подгонять этот гембель под имеющееся в конце учебника решение.
– Очень даже можить да! – в тон отозвался я, наблюдая за допросом водителя. В этот момент один из детективов, поймав мой взгляд, еле заметно пожал плечами и как-то очень тщательно, акцентировано отвернулся.
«Ну… спаси тя Бог, добрый человек» – подумалось мне, и немножко понаблюдав за поведением полицейских, я пришёл-таки к выводу, шо Лёва прав, несмотря на то, шо он социалист и потому по жизни лев.
– Ой вэй… – пробормотал я, наливая себе после ухода полицейских вино, и залпом его выпивая, – Площадка для большой и малой политики в Фольксрааде уже подготовлена, и увы – не нами! А значит, што?
Я повернулся к Лёвке, и тот изобразил всей своей фигурой живой и почти трезвый интерес.
– Если театральные подмостки в этом скверном любительском театре подготовлены загодя и не нами, то режиссёр этой халтуры видит нас исключительно на вторых ролях, и не поручусь, шо не отрицательными персонажами! Лёва! Корней! Пакуйте вещи взад, мы улетаем!
