Затем Андрей продолжает аналогию с военной службой, прося читателя (мужчину) думать о жене как о своем «постоянном начальнике штаба». Таким образом, жена становится заместителем командира, «королевой» своего короля и «начальником штаба» для военачальника. Здесь Андрей смешивает метафоры: пчелиная матка – правящая королева, которая сама не работает (а правителя мужского пола у пчел нет), тогда как начальник штаба зачастую принимает все самые важные решения, а командир в конечном счете несет основную ответственность (и получает награды) за эти решения. Андрей знал, что в некоторых русских дворянских семействах мужья служили дольше, почти постоянно проживая вдали от дома. В подобных случаях аналогия с командующим и начальником штаба кажется особенно подходящей: «командующий» как номинальный начальник сохраняет высшую власть, но его действия выходят за пределы обычных или повседневных задач, тогда как «начальник штаба» исполняет не столь почетную, но в высшей степени ответственную задачу руководства ежедневными операциями (в данном случае – надзора за работой в имениях и финансовой отчетностью)[623].
Возможно, Андрей допускает, что для многих его читателей отсутствие отца, исполнявшего роль номинального главы семейства, является типичной ситуацией. Но сам он ушел в отставку еще до женитьбы – в первой половине XIX века все больше дворян поступало так же – и никогда не покидал жену больше чем на несколько дней (за исключением шести недель, проведенных в монастыре). Более того, он опубликовал свою статью в «Земледельческой газете», издании, предназначенном именно для читателей, проживающих в провинции. Андрей объясняет свое постоянное присутствие в доме, заявляя, что даже тот мужчина, который преимущественно проживает в своей усадьбе, может, если того «потребуют обстоятельства», в любой момент быть призван к решению важных задач вне своего имения[624]. Тот факт, что Андрей определял свою интеллектуальную роль как исполняемую «вне дома», создавало для его читателей притягательный образ: они могли счесть себя играющими важную роль в некоем общественном проекте (пусть и в переносном смысле).
Если рассматривать аналогию Андрея с отсутствующим командующим и его начальником штаба под этим углом, то она вполне подходит даже к его собственной жизненной ситуации. Хотя свою «работу» он на деле выполнял в семейном гнезде, она, образно говоря, осуществлялась «вне дома», поскольку его определение работы включало в себя размышление и писательство, а эти занятия неизбежно были связаны с абстрактными идеями – то есть «делами вне дома». Большая (и, безусловно, наиболее оригинальная) часть опубликованных им сочинений касалась, по сути, исключительно домашних дел (воспитания детей, поддержания чистоты и порядка в доме). Андрей рассматривал их как важный вклад в общественную жизнь, поскольку они были попыткой притормозить представлявшуюся ему разрушительной урбанизацию и секуляризацию российской помещичьей жизни[625]. Так, он настаивал, что «в поте заставит быть соха, заступ, топор, также перо, умствование, соображение. Все то работа, где напрягаются силы наши, физические ли то или нравственные», в ситуации, когда «на всегдашний труд, обречены мы, без всякого изъятия. Не грубая ли после того ошибка думать, что можно наслаждаться жизнью без труда?»[626]. Труд был центром жизни. Размышления и писательство Андрея были его трудом, и, поскольку его размышления и писательство касались важных для общества вопросов, он почитал их общественной деятельностью.
Следовательно, Андрей считал себя номинальным начальником, верховным командиром и интеллектуальным главой своей семьи. Труд его жены занимал второе место, но был не менее важен для жизни всех и для «согласия» в доме. Ее «обязанность» была «многотрудной»: «Изучать ее надлежит благовременно, теоретически и практически»[627]. Работа эта не была абстрактной или интеллектуальной, но хозяйка была и должна была быть
