В этих воспоминаниях Андрей связывает память о Наталье с домом, представляя ее труды в имении, любовь к детям и заботы о других единым целым. Хотя этот список, возможно, реалистично, хотя и избирательно отражает то, чем Наталья и в самом деле занималась, он совершенно не похож на тот образ, который возникает на страницах ее дневников. В первых двух (а может, и трех) пунктах Андрей подчеркивает ее любовь к сыну, дальше упоминает благотворительность в пользу церкви и вспоминает ее участие в процессе приготовления пищи, а не в решении финансовых вопросов. Даже в этой записи Наталья проявляет любовь и заботу об окружающих, в первую очередь обеспечивая им материальный комфорт, а не демонстрируя чувства или участвуя в процессе воспитания.
Андрей писал о жене еще в нескольких опубликованных статьях, посвященных домашним делам. В этих статьях Наталья опять-таки выступает в роли в высшей степени компетентной и прозорливой хозяйки, которую нужно поддерживать в дни болезни (эта поддержка выразилась в строительстве более полезного для здоровья каменного жилища) и которая требовала, чтобы в доме царили необходимые всем его жителям чистота и порядок[634]. И лишь в статье «о чистом воздухе» Андрей изобразил Наталью (вместе со всеми русскими женщинами) менее сведущей в чистоте и способах ее поддержания, чем жившая в семье немецкая гувернантка, которая еще несколько раз появляется в его статьях в качестве носительницы западных, более высоких стандартов жизни[635]. Можно заподозрить, что Андрей хотел таким образом поставить на место супругу, которая в большинстве житейских вопросов была гораздо компетентнее его. Однако обычно он, наоборот, старался выставить беспомощным в практических делах себя – или, скорее, показать, что он выше этого. Андрей гордился своей непрактичностью. Она подтверждала его мужественность: он был образованным мыслителем, а не управляющим. Показательно, что в статье про немецкую гувернантку, которая открыла Чихачёвым глаза на пользу свежего воздуха, Андрей описывает, что и он, и остальные домочадцы (то есть русские) были одинаково удивлены необычными привычками немки. Он призывает своих русских читателей учиться у немцев, по примеру его семьи, устраивать жизнь лучше, чем их предки. Иными словами, заявляя, что подобная Наталье русская хозяйка может кое-чему научиться у иностранцев, он видит проблему скорее в национальном развитии (или его отсутствии), а не в действии или бездействии женщин.
Из истории, рассказанной Андреем в статье 1848 года «о долгах», становится понятно, что (по крайней мере, если верить Андрею) согласие Натальи взять на себя роль практической правительницы имения стало результатом «обоюдного согласия», достигнутого в результате «совещания». Несмотря на то что (несохранившееся) мнение Натальи об этом «обоюдном» согласии могло отличаться от мнения Андрея, стоит отметить, какие слова подобрал супруг для своего рассказа о раннем периоде их брака: «Переселясь на житье в деревню, я с женою сделал совещание как чему быть в повседневном быту нашем, и мы друг другу обещались никогда не изменять плана, обоюдным согласием начертанного»[636]. Там, где Андрей мог объявить, как он (в одиночку) устроил свой брак, или даже прибегнуть к дискурсу об отдельных сферах деятельности (как это было сделано в статье «Важность хозяйки в доме»), чтобы представить распределение обязанностей естественным и неизбежным, он изобразил его в виде «обоюдного согласия», достигнутого в результате «совещания». Из того, как сильно подобранные им выражения отступают от общепринятых норм эпохи, можно заключить, что его рассказ мог быть точным отражением его собственной трактовки произошедшего.
Далее Андрей описывает, как он и Наталья вместе трудились, чтобы расплатиться с огромными долгами (которые, как он без устали повторяет, были «не ими сделаны»): они довольно подробно рассказали крепостным о своих доходах и расходах и попросили их понять, что «одно только их усердие и наша расчетливость могут всему объясняемому помочь». Андрей и Наталья пообещали не увеличивать повинностей своих крепостных, а вместо этого «наблюдать постоянно внимательно», позволяет ли совершаемая ими работа получить «общий итог периодических ожидаемостей», поскольку существовала «неразрывная цепь», связывавшая последнего из крепостных с барином, и если каждый приложит все силы к исполнению своих обязанностей, общие усилия увенчаются успехом[637]. Любопытно, что, согласно рассказу Андрея, это обращение к крестьянам они произнесли
