Предложение Рачка заключалось в том, чтобы «отпилить» более прочную часть дома, где семья могла временно жить, пока остальная часть постройки будет сожжена для обжига кирпичей: «А помоляся Богу, давай-ка заложим домик каменный». (Термин «каменный» использовался как антоним понятия «деревянный»; как и многие российские постройки того времени, дом был построен из кирпича и оштукатурен.) Андрей рассказывает, как был шокирован этим предложением, и приводит свои слова: «В своем ли ты, Григорий, уме? Каменный дом!» Рачок «раболепно» выслушал Андрея, а затем отмел одно за другим все возражения. Лес для постройки или починки деревянного дома придется покупать далеко от села, и нужно нанимать плотников (среди крестьян Андрея, в имении, располагавшемся во Владимирском уезде, уже были опытные каменщики и штукатуры). Новый деревянный дом нужно будет достроить за одно лето, чтобы все пошедшее на него дерево просохло равномерно. Каменная кладка будет более прочной и устойчивой к пожарам. И наконец, в каменном доме плохо жить, только если его стены плохо сложены, но, уверял Андрея Рачок: «У тебя, барин, крепостные твои каменщики, владимирцы, худо не сделают».
Что до экономии, Рачок далее настаивал, что работу можно сделать силами лишь тех крепостных, которые не проводят все время на стройках в Москве, а на какое-то время остаются дома: «Позовем разка два в году, по окончании ярового и озимого сева, домоседов». То были весьма опытные люди: согласно Рачку, «из них каждый худо-бедно десятка полтора на своем веку в Москве на казенных и частных клажах поработал». Короче говоря, они «охулки не дадут». Покупка материалов для строительства кирпичного дома должна была обойтись дешевле досок (Андрей и Наталья владели несколькими участками леса, так что это кажется странным): «Известка, хоть за 30 верст, но годами бывает не свыше 12 копеек ассигнациями за пуд. Кирпич здесь работают с обжигом не дороже 6 рублей 50 копеек с тысячи». Если верить Рачку, дешевле было строить медленно, и с течением времени, по его словам, «матушка-зима и батюшко лето выморозят и выжарят всю влажность, и стены будут звон-звоном». Рачок даже предвосхитил довод, не озвученный Андреем, но весьма для него характерный, поскольку он имел привычку постоянно размышлять о собственной смерти: «Если Богу неугодно будет, чтоб ты дождался окончания работы, то сынок твой, видевши что затеяно родителем, по неволе довершит начатое».
Как пишет Андрей, в ответ на эти веские доводы «возражать было нечего». Строительство началось с рытья котлована под фундамент в мае 1835 года. Продвигалось оно медленно: «Когда годом за аршин, когда и меньше», но к октябрю 1843 года семейство перебралось в свой уютный новый дом. Андрей завершает статью подтверждением, что все предсказания его крепостного исполнились: «Доводы Рачковы оправдались самым делом; стены именно звон-звоном; воздух во всем доме чудной без попури и без платиновой проволоки»[244].
Андрей полагался на суждения Рачка и верил им, позволяя своим собственным сомнениям рассеиваться под натиском его замечаний. Крепостной управляющий хорошо знал и понимал Андрея, отвечая не только на высказанные, но и на молчаливые возражения. Еще одним удивительным аспектом взаимоотношений Андрея с Рачком было то, что, согласно сделанной Андреем записи их разговоров, тот называл его «барином», используя неформальное обращение «ты», а не «вы». Формальное «вы» было заимствовано русским языком на Западе, и в те времена не существовало жестких правил его употребления. В XIX веке крестьяне обычно говорили «вы», чтобы подчеркнуть разницу в положении, тогда как у более образованных сословий эта разница также могла означать сравнительную близость отношений (например, дети все чаще обращались к родителям с неформальным «ты», а не с формальным «вы»). Формальное обращение, используемое крестьянином в разговоре с господином, было бы признанием иерархии, предполагавшим, что, когда Рачок обращается к людям более высокого положения на «вы», те, кто ниже его по статусу, тоже будут к нему так обращаться. То, что Рачок, по-видимому, на самом деле обращался к Андрею на «ты», намекает, что патриархальный уклад был важнее социальной иерархии. То есть Рачок подчинялся власти Андрея, скорее как ребенок подчиняется родителю, смиряясь (на самом деле или притворно) перед фигурой отца, а не блюдя разницу в положении, которая на любом уровне иерархии (в том числе между самим Рачком и менее высокопоставленным крепостным) была бы одной и той же[245]. Это подтверждает, что самому Андрею деревенская иерархия представлялась своего рода семьей, а не командной цепочкой наподобие военных подразделений или коммерческих предприятий.
