Российский закон и традиции касательно женских прав на собственность значительно отличались от западных. В начале XIX века в Англии, Соединенных Штатах, а также в тех государствах, где действовал Кодекс Наполеона, любая принадлежавшая женщине собственность после заключения брака переходила в руки мужа, а замужние женщины по большей части не могли юридически представлять себя в имущественных сделках[302]. Даже вдовы и незамужние женщины, сохранявшие свою собственность, обычно в силу социальных и культурных предрассудков воздерживались от распоряжения имуществом в собственных интересах[303]. Однако в России замужняя дворянка в XVIII и XIX веках сохраняла законное право на владение имуществом. До недавнего времени это право считалось по большей части фикцией, оказывавшей мало влияния на жизнь женщин, поскольку церковь и семейное право ставили замужних женщин в подчиненное положение. Они не могли уехать из дома без паспорта, выдаваемого мужьями (в некоторых крайних случаях его могли выдать власти), а добиться развода было в высшей степени сложно. Однако архивные изыскания показывают, что российская модель землевладения, повсеместная занятость мужчин на службе и желание дворянства защитить свою частную собственность от посягательств государства привели дворян-мужчин к признанию и даже одобрению такого положения вещей, при котором женщины владели, управляли и распоряжались имуществом[304].
Таким образом, в течение XVIII и начала XIX века все большее число женщин не просто владели собственностью формально, но и лично и непосредственно ею управляли[305]. Обладание имуществом и контроль над ним гарантировали им известную безопасность и, возможно, открывали пространство для маневра при столкновении с гораздо менее благоприятными нормами российского семейного права, касающимися брака и развода. Важнее всего то, что женщины не только могли управлять своими имениями, но и, согласно многочисленным мемуарным описаниям, такое положение вещей не казалось чем-то необычным и не угрожало их социальному статусу или женственности. Это занятие считалось практичной и естественной частью прочих домашних обязанностей, в результате чего «дом» трактовался как совокупность населенных крепостными имений[306].
Многие женщины, управлявшие своими имениями, в особенности те, кто также распоряжался имуществом своих мужей, делали это в отсутствие супругов, когда те не могли заниматься этим сами или, в некоторых случаях, ради самосохранения и спасения семьи ввиду пагубного поведения мужей. Разумеется, доля таких конфликтных случаев на самом деле могла быть меньше, поскольку важнейшим источником сведений для исследователей являются судебные дела[307]. Однако в семействе Чихачёвых муж постоянно присутствовал в усадьбе и (по крайней мере, в собственных глазах) всецело отдавался исполнению того, что считал своим долгом перед семьей. Он не был склонен к грубостям или насилию, и азартные игры, выпивка или мотовство не побуждали его рисковать стабильностью положения семьи или домашнего хозяйства. Напротив, он был преданным отцом и мужем (в том смысле, в котором понимал эти роли). Поэтому Чихачёвы представляют собой вдвойне интересный пример того, как управление женщиной семейной собственностью отражалось на жизни всей семьи. Основой их брака было не допущение, что жена может управлять имуществом в отсутствие мужа, но убеждение, что это ее законная и естественная роль, а супруг в это время должен (или, по крайней мере, мог бы) заниматься чем-то совершенно другим. Настоящая глава раскрывает обязанности Натальи как управительницы поместья. В последующих же главах будет рассмотрен вопрос о том, что означало такое разделение труда для ее брака и семьи и как роли, взятые на себя Натальей и Андреем, формировали их представления о родительских обязанностях, семье, обществе и идеологии домашней жизни, с которой они были хорошо знакомы, но которая была основана на гендерных ролях и социоэкономическом устройстве, весьма отличавшихся от их собственных.
