– Вы меня спрашиваете? – вздохнул поручик. – Я убежден, Совримович, я убежден, что отечество наше знает, зачем послало нас сюда. Нет, не можем, не смеем оставить в беде ни болгар, ни сербов. Я понял это, господа.
– Успеть бы додумать, успеть бы… – с суетливой тревожной настойчивостью повторял Совримович. – Весь этот славянский вопрос ложно поставлен. Из головы, а не от сердца… Я путано говорю?.. Успеть бы додумать, успеть бы… А сколько жертв, сколько мук, сколько нравственной энергии потрачено впустую! Но нельзя же так, господа, нельзя! Ведь кто-то же должен ответить за то, что мы умираем. Кто-то должен, должен!..
– Кто-то должен, – вздохнул Гавриил. – Кто-то должен, но – кто? Может быть, я сам, лично? Я тосты поднимал за святую Русь.
– Она спит в гробах нетленных, – вдруг строго сказал раненый, – и не тревожьте ее покой. Есть Россия. Россия, свободная от крепостничества и не знающая, куда девать эту свободу и что с ней делать. И не надо путать ее с ветхозаветной Русью. Как только мы путаем, мы начинаем пятиться назад. А Россия должна идти вперед. Вперед, а не назад. Вот за Россию я бы умер с восторгом, клянусь вам, господа. С восторгом и умилением! А за прошлое… за прошлое умирать бессмысленно. Бессмысленно умирать за вчерашний день…
В груди его захрипело, забулькало, судорожный кашель потряс все тело. Розовая пена выступила на тонких губах, он отер ее ладонью, сразу же тяжело рухнув на спину.
– Легкое задето, – тихо, словно самому себе, сказал он. – А я еще надеялся…
– Даст Бог, обойдется, – сказал Отвиновский, не веря в то, что говорит.
– Вы обещали мне, Отвиновский, помните? – с жарким беспокойством начал Совримович. – Вы приехать к нам обещали, я помню, отлично помню. Поклянитесь же, что приедете, что сдержите обещание. Поклянитесь, прошу вас, мне легче будет, если вы поклянетесь. У меня только матушка одна да кузина. Красавица-кузина, я влюблен в нее, что уж теперь-то…
Частая стрельба вспыхнула совсем близко, и не на позициях, не впереди, а на спуске в котловину, где Олексин на всякий случай держал полувзвод.
– Вот и обошли, – сказал Отвиновский, вскакивая. – Я туда, Олексин.
– Стойте! – опять приподнявшись, крикнул Совримович, видя, что и поручик торопится уходить. – Не отдавайте меня живым, господа, умоляю вас, не отдавайте! Все равно ведь убьют, но помучают сперва, а я мучений боюсь. Я бы сам застрелился, да не смогу, сил нет, и рука дрожит. Олексин, я вас прошу, слышите? Я умоляю, именем матери умоляю, Олексин!
Гавриил остановился, в замешательстве не находя слов. Он чувствовал, знал, что никогда не сможет выстрелить в Совримовича, а лгать не решался.
– Что же вы молчите, Гавриил? – с надрывом выкрикнул Совримович.
– Я обещаю вам это, – резко сказал Отвиновский. – Я вам клянусь. И в том, о чем вы просили до этого, тоже клянусь.
– Спасибо, – прошептал Совримович, обессиленно опускаясь на окровавленную, отсыревшую за ночь шинель.
Пока поручик, не разбирая дороги, напрямик через кусты бежал к основной цепи своих стрелков, частая беспорядочная стрельба началась и впереди вдоль всех позиций, и он понял, что турки пошли на новый штурм. Дело осложнилось, но он все же больше беспокоился за фланг, на котором вдруг оказался противник и который удерживал сейчас Отвиновский с полувзводом малообученных и плохо стрелявших сербских войников. Он еще не успел добежать до позиций, как впереди послышались крики, топот множества ног, треск ломаемых веток. Сквозь деревья уже мелькали люди, бегущие на него, его люди, он узнал их сразу, и сердце его защемило от отчаяния. Рота бежала с позиций, бежала в панике, бросая оружие и надеясь только на быстроту ног.
– Стойте! – закричал он, вырывая из кобуры застрявший кольт. – Стой, застрелю!
Солдаты шарахнулись от него, но не остановились. Он выстрелил в воздух, потом в кого-то из бегущих, но не попал. А люди продолжали бежать – молча, задыхаясь, в ужасе шарахаясь от каждого выстрела в почти окруженном лесу.
– Бегут! – кричал появившийся из кустов Захар. – Бегут, мать их так! Черкесы без выстрела подползли, левый фланг в кинжалы взяли! Тикать надо, Гаврила Иванович, тикать: сейчас турки ворвутся, поздно будет!
– Задержи их! Тут задержи! Там раненые, раненых вытащить надо!
– Попробую, – вздохнул Захар. – Эх, племянничек, ваше благородие, хоть бы рядом помереть, что ли… Стой! Стой, вашу мать, всех пострелю! Ложись! Ложись тут!
