– Я – комендант крепости, – холодно прервал Штоквич. – Если вам, господин полковник, не угодно мне подчиниться, я вас не неволю. Но прошу в этом случае покинуть вверенную мне должностью моей территорию.
Пацевич презрительно дернул головой, сел, но тотчас же вскочил снова.
– А где же турки, господин комендант крепости? Где турки, которыми нас так пугали? Где они? Где?
– А вам турок не хватает? – усмехнулся командир уманцев войсковой старшина Кванин. – Молите Бога, что их нет доселе. – Он помолчал. – Уманцы в вашем распоряжении, капитан.
– Ставропольцы тоже, – подхватил Гедулянов.
– И хоперцы, – из другого угла отозвался сотник Гвоздин.
– Все в вашем распоряжении, господин капитан, – громко сказал стоявший у дверей поручик Томашевский. – Вы совершенно правы: ситуация требует единоначалия и беспощадной строгости.
– Я не признаю этого! – крикнул Пацевич и демонстративно направился к выходу, расталкивая офицеров. – Это самоуправство и попрание чести старших в чинах и званиях. Я доложу об этом самому государю. Вас ждет суд, Штоквич!
Последние слова он прокричал уже из коридора. Офицеры хмуро молчали, только Томашевский презрительно кривил тонкие губы.
– А вы, хан, тоже доложите о моем самоуправстве? – спросил комендант.
– Нет, не доложу. – Хан грузно поерзал на неудобной скамье. – Только не поручайте мне ничего. Я – кавалерист, и соображаю, когда сижу в седле. Кроме того, я числюсь больным.
– Благодарю, хан. Вы свободны. Командиров частей прошу задержаться.
В узком кругу Штоквич сказал то, что так беспокоило умирающего Ковалевского: путь на Игдырь и далее был практически открыт для восставших курдов, черкесов Шамиля и конных банд башибузуков. Мало того что это ставило обремененный беженцами и обозами отряд Тергукасова в чрезвычайно сложное положение, отрезая его от баз, – это означало поголовную резню мирного населения.
– Вы сегодня видели, господа, что ожидает пограничную полосу, если мы не оттянем противника на себя. Следовательно, первейшая задача наша – заставить эту орду уничтожить нас.
– Без артиллерии они на штурм не пойдут, – заметил Томашевский. – А турок что-то пока не видно.
– Если вздумают уходить и оставят заслон – прорвем и ударим в спину, – сказал Гедулянов. – Но это – крайняя мера: в поле мы долго не продержимся.
– Готовить цитадель к штурму, – подумав, распорядился Штоквич. – Заложить окна, оставив амбразуры. Запастись водой на случай осады. Составить расписание дежурных частей, усиленных караулов и специальных команд. Пока все. Свободны, господа. Прошу прислать ко мне драгомана генерала Тергукасова.
Молодой человек вошел почти беззвучно и молча остановился у двери. Штоквич ходил по комнате, размышляя. Потом отрывисто спросил:
– Где турки?
– Не знаю, – Тер-Погосов пожал плечами. – Отряд Фаик-паши двигался к Баязету, о чем мне приказано было известить. Я известил.
– Знаете курдский язык?
– Да. Я вырос в этих местах.
– Мне необходимо во что бы то ни стало доложить генералу Тергукасову, что мы сделаем все возможное, чтобы заставить противника штурмовать цитадель, но… – Штоквич пожал плечами. – Там должны быть готовы к возможному вторжению.
– Я понял вас, господин капитан.
– Это не приказ, поймите, – это мольба. Если исполните, обещаю вам, что хотите: золото, Георгиевский крест…
– Нет.
– Что – нет? – с раздражением переспросил Штоквич.
– Золота мне не нужно, а ордена я добуду сам. Если я исполню то, о чем вы сказали, я хотел бы получить право сражаться в качестве боевого офицера.
– Ищете славы? – усмехнулся комендант.
– Я – армянин, но я всю ночь простоял на крыше. Всю ночь до приказа явиться к вам. Я никогда не думал, что смогу выдержать то, что видели мои глаза. Обещайте же дать мне возможность с наибольшей пользой применить к делу мою ненависть.
– Я обещаю исходатайствовать для вас офицерский чин, Тер-Погосов.
– Благодарю вас, капитан. Уже светает, и мне пора.
Молодой человек поклонился и вышел. Штоквич долго стоял в раздумье, потом сел к столу и написал первый приказ. В третьем параграфе этого приказа значилось:
«3. Сего числа предать земле тело умершего от ран, полученных в деле 6 июля, подполковника Ковалевского. Могилу вырыть в дальнем подвале северного фасада на глубину в две сажени; после опущения тела засыпанную землю утрамбовать».
Подписывая приказ, комендант еще не знал, что подполковника Ковалевского и в самом деле уже нет в живых. Он лишь логически предполагал это и помнил последнюю просьбу.
