Поднимались трое: один из верховых остался с лошадьми. Гази-Магома Шамиль лез первым, легко справляясь с ускользавшими из-под ног ступеньками; за ним следовал молодой джигит в черной черкеске с серебряными газырями, а пеший – он был старше, задыхался и явно побаивался высоты – далеко отстал от них.
Шамиль спрыгнул с парапета, коротко кивнул, небрежно коснувшись рукой газырей, и молча остановился перед Штоквичем. К нему тут же присоединился джигит в черной черкеске, поклонившийся русским с изящной восточной вежливостью, а последний, пыхтя, все еще полз наверх. Проскура, перегнувшись, помог ему перебраться на крышу.
– Имею высокую честь представить русским господам офицерам генерал-лейтенанта свиты его величества султана Гази-Магому Шамиля и его адъютанта князя Дауднова, – задыхаясь, торопливо выговорил запоздавший. – Я есть переводчик Таги-бек Баграмбеков.
Штоквич, Гедулянов и Пацевич молча поклонились. Гази-Магома что-то негромко и быстро сказал переводчику.
– Являетесь ли вы, господа, вождями гарнизона или их полномочными представителями?
– Я – командир гарнизона капитан Штоквич. Мой заместитель – капитан Гедулянов, – сказал комендант, сознательно назвав себя командиром и не представив Пацевича.
– Мы прибыли с мирными предложениями, – сказал Таги-бек Баграмбеков, доставая из кармана бумагу и разворачивая ее. – Разрешите зачитать вам предложения, составленные лично его превосходительством генералом Шамилем. – Он откашлялся и начал читать, нарочно произнося слова так, как они были написаны, хотя до этого говорил по-русски вполне правильно: – «Севодни мы присланы здесь из поручения правительства его величества султана для уверения вас, что в моей личности может сложить оружие ваш гарнизон, и уверяю вас, что вся ваша личность будет обеспечена, а вчерашний поступок здешних жителей будет строго наказан и вперед ничево подобного не повторится, и я все мои средства употреблю вас честно сохранять от всех худых последствий. Генерал-лейтенант свиты его величества султана Шамиль».
Закончив чтение, переводчик с поклоном передал бумагу Штоквичу. Документ оказался составленным на русском языке, полную безграмотность которого и продемонстрировал при чтении Баграмбеков. Комендант заметил, какой злой и презрительной насмешкой блеснули на миг глаза переводчика при чтении, и понял, что демонстрация эта была отнюдь не случайной. Вместе с Гедуляновым он еще раз внимательно перечитал это безграмотное письмо (Пацевич тоже пытался прочесть, но Штоквич не шевельнулся, а из-за его плеча полковник мало что увидел); затем Штоквич неторопливо спрятал документ в карман и сказал, обращаясь к Шамилю:
– Разве ваш великий отец не говорил вам, что русские берут крепости, но никогда не сдают их?
Шамиль невозмутимо молчал, пока переводчик не закончил перевода. Потом воздел ладони к небу и коротко ответил.
– Все – в руках Аллаха, – пояснил Таги-бек Баграмбеков.
В этот момент юнкер Проскура, смело тронув коменданта за плечо, громко доложил:
– Извините, господин капитан, весьма срочное дело. Соблаговолите отлучиться со мной.
– Что такое, юнкер? – резко спросил Штоквич. – Я веду переговоры, извольте не мешать и знать свое место.
– В гарнизоне – чрезвычайное происшествие, – продолжал рапортовать юнкер. – Я еще раз прошу извинения у господ офицеров и настоятельно прошу уделить мне минутку для важнейшего дела, кое никто, кроме вас, решить не может.
– Черт знает чему вас учили в училище, – ругался Штоквич, следуя тем не менее за Проскурой. – Каким бы ни было происшествие, а вы получите выговор.
Юнкер отвел коменданта за ближайший поворот, обернулся и протянул скатанный в шарик клочок бумаги.
– Читайте, господин капитан.
Штоквич с недоумением посмотрел на худого, с бледным, чахоточным лицом юношу и осторожно расправил бумажку.
ФАИК-ПАША СТОИТ НА ДИАДИНСКОЙ ДОРОГЕ. ШАМИЛЬ НЕ ИМЕЕТ АРТИЛЛЕРИИ. ЕГО ЗАДАЧА ПРОРВАТЬСЯ НА КАВКАЗ И ВНОВЬ ОБЪЯВИТЬ ГАЗАВАТ ПОД ЗНАМЕНЕМ ПРОРОКА. КУРДЫ БЕЗ НЕГО НЕ ПОЙДУТ.
– Тут нет подписи. Откуда эта записка?
– Мне сунул ее переводчик, пока я помогал ему подниматься. Прошу простить, но я прочел ее, и мне она показалась важной.
– Благодарю, юнкер, – тихо сказал Штоквич. – Об этом – ни слова. Никому.
Поскольку Штоквич ушел, а парламентеры невозмутимо молчали, полковник Пацевич счел возможным кое-что уточнить. Объявив себя представителем высшего командования, он попросил гарантий, обеспечивающих почетную капитуляцию.
– Мне кажется, господа, что, если вы не потребуете сдачи знамен, оставите офицерам личное оружие и обеспечите нас сильным конвоем, мы самым серьезным образом оценим ваши предложения.
Баграмбеков почему-то не переводил, пауза затягивалась. С неудовольствием посмотрев на своего переводчика, Шамиль сам ответил полковнику:
– Я лично отберу конвой. Я гарантирую…
– Я тоже гарантирую конвой полковнику, – резко перебил Штоквич, быстро подходя к ним. – Причем казачий, с сорванными погонами и руками за спиной. Юнкер Проскура!
– Я умоляю, – побледнев, шепотом сказал Пацевич. – Не позорьте меня, капитан.
