Старик с сомнением посмотрел на меня, потом, решив не реагировать на очередную странную шутку, вытащил из своей вечной папки какие-то бумаги и положил на стол. Я, с тоскливым предвкушением, потыкал в них пальцем.
— Эгельберт, что это?
— Вы приказали составить список того, что вышло из-под управления федеральными органами.
— Нет-нет-нет! И еще раз — нет! Я в отпуске!
— Вы, Александэр, при исполнении своего священного долга! Я уже договорился об инспекции, вам надо ознакомиться.
Я с тоской поднял верхний лист и просмотрел. Объекты, складские помещения, мастерские; площади жилые, не очень жилые, совсем техническая нежить — вот ради этого я уезжал из уютного управления? А после присоединения мне что, за все это отчитываться?
Но когда я поднял голову, чтобы заявить решительный протест, мудрого управляющего рядом не было. Смылся, стервец дряхлый!
Я перебрал бумаги, полистал план реставрационных работ замка, составленный двадцать лет назад: видимо, когда старик убедился, что я сюда не приеду. План был рассчитан на сорок три года, и завершать его должен был уже Эгги. Представив на минуту, как я подал бы такие расчеты Митричу не смог сдержать ухмылки. В самом деле, может, попытаться как-нибудь? Или не стоит? Можно отдать какому-нибудь юмористу, даже не менять, просто перевести и зачитывать по пунктам со сцены, всем все будет понятно, аншлаг и хохот до слез гарантирован. Разница менталитетов… Сорок три года планов! Тут не знаешь, что завтра будет.
Сериалы. Море. Кофе на верхушке донжона. Ага, как же.
Еще раз поворошив бумаги, я разгреб их на примерно две равные кучки — «до ужина» и «после ужина». Понятно, что будет еще и «вместо ужина», но что поделать? Подготовка к комиссии подождет, у меня и без них есть чем заняться. У меня вот отчет прислали… так. О степени износа покрытия ограждений в районе с непроизносимым названием — мне что, самому теперь идти проверять краску на заборах? Ух, как я зол!
Еще раз выругавшись про себя я решительно включил лампу и притянул первый документ.
Встретился с бароном фон Виндифрошем (приятнейший человек, учился в одном со мной университете!), расспросил о соседе. Барон подтвердил, что фон Гравштайн настоящее чудовище, и соваться к нему в лапы может лишь тот, кто совсем головой не дорожит.
Некоторые люди слишком много придают значения внешнему виду.
Утром Эгельберт в очередной раз предпринял попытку нарядить меня в местный национальный костюм. После горячего спора по поводу традиций, оставившего каждого при своем мнении, мы все-таки сошлись на том, что некоторые функции необходимо осуществлять исключительно в подобающей моменту униформе. Дальнейшие поползновения нарядить меня в чулки и круглые «шортики» я с негодованием отверг, именно поэтому сижу сейчас в румынско-боярском кинематографическом одеянии, поглаживая лежащего у меня на коленях Упыря, нервно дергающего ушами.
И меня, и «бедного котика» загнали в это кресло обстоятельства. С котом все просто — он осмелился посягнуть на одно из творений мадам ван Шторре, после чего та поклялась побрить его налысо. И поскольку за ней не заржавеет, то мелкий хищник прятался за моим авторитетом.
Со мной же все было гораздо печальнее.
В городе пользовались законами федерации, я даже специальный указ издал, но иногда приходилось подключаться лично, решая вопросы, выходящие за пределы компетенции чиновников магистрата и полиции. От судейских функций отмахаться не удалось, оборотная сторона любой привилегии это обязанности, а потому сразу после завтрака из рыцарского зала во двор вынесли «тронное кресло». Во двор — потому что туристы и горожане (именно в такой последовательности) имеют право наблюдать за судом. Кресло, кстати, просто феноменально неудобное.
За неделю осады накопилось мелких проблем. Ничего такого, чего не могли бы решить Эррайн с Ульфриком, но как же так — иметь возможность обратиться к высшей власти и не воспользоваться? Не таковы эски! Особенно если у барона случился свободный денек.
Вчера взбунтовались войска фон Веллешварма, потребовав положенного двухдневного выходного, раз уж боевые за выполнение вассального долга не дают. Объяснялось это просто — сегодня вечером Эскенланд вымрет.
Закроются раньше обычного магазины, исчезнут с улиц машины, все запрутся по домам и прильнут к голубым экранам. Сегодня — трансляция отборочных соревнований по велогонкам на треке.
А это у местных вторая по важности тема для обсуждения — после независимости Эскенланда и перед налогами.
