Вернувшись домой, застал хозяйку, ставящую самовар. Ну да, ей идти гораздо ближе, нежели мне.
– Иван Александрович, не хотите лафитничек?
Лафитничек? А, типа рюмочку.
– Нет, спасибо, – отказался я. Похмелье, если у меня и было, за время службы все выветрилось.
– Как знаете. Мой супруг, царствие ему небесное, когда после вечеринки приходил, всегда с утра себе лафитничек требовал для поправки головы. А что на завтрак прикажете?
И что бы такое приказать-то? Не знаю.
– Может, яичницу с салом?
– Иван Александрович, так вы вчера яичницу на завтрак заказывали и позавчера, – укоризненно сказала хозяйка. – Этак пойдет, вы кукарекать начнете.
– Главное, чтобы яйца не стал нести, – усмехнулся я.
– Так яйца нести – дело полезное, но если кукарекать примитесь, то соседи ругаться станут.
Мы оба немного посмеялись. Вообще с хозяйкой у меня установились достаточно дружеские отношения, но не настолько, чтобы они перешли в панибратские. А еще я углядел, что она не такая и старая, как мне показалось вначале. Напрямую спрашивать женщину о возрасте я не стал, но кое-что сопоставил. Вдова коллежского асессора как-то упомянула, что муж был старше ее на двенадцать лет, а умер он в сорок пять. И случилось это пять лет назад. Хм… Получается, что моей домовладелице всего лет тридцать семь-тридцать восемь? По меркам моего времени – еще молодой возраст. Да и здесь, если бы снять ее вдовий платок, нарядить в приличное платье, то…
Нет, нужно отогнать такие глупые мысли прочь. Наталья Никифоровна – женщина строгая. Начну подкатывать, придется искать другое жилье. А кухарка из моей хозяйки отменная.
Сошлись мы на блинчиках со сметаной.
Я прошел в свою комнату, переоделся в домашнее. То есть – снял сапоги, сунул ноги в тапки, скинул сюртук, позволив себе остаться в жилетке, накинул сверху халат. Завести бы себе треники какие или, за неимением таковых, шаровары. Наталья Никифоровна как-то обмолвилась, что ее покойный супруг мог ходить в доме в одном только нижнем белье, а если приходил кто – напяливал халат. Мне в кальсонах и нательной рубашке, пусть и прикрытых халатом, расхаживать перед чужой женщиной неприлично. В той жизни я мог себе позволить ходить по своей квартире в футболке и трусах. Это если тещи не было.
Завтракал я в своей «гардеробной». Хозяйка откуда-то притащила круглый стол и теперь у меня имелась собственная столовая. А что, не будет же целый коллежский секретарь принимать пищу в кабинете или на кухне?
Блины, как всегда, замечательные, чай вкусный. В заварку, как я выяснил, хозяйка добавляла траву, которую она называла лабазник. Не знаю, что это за растение, но мне нравилось, хотя раньше не слишком-то жаловал травяные чаи.
Похвалив хозяйку, пошел в кабинет писать родителям письма. Казалось бы – на службе времени предостаточно, но там почему-то писать личные письма не хотелось. Видимо, обстановка не та.
Только я разложил на столе лист бумаги, открыл чернильницу, как услышал, что в прихожей раздался чей-то мужской голос.
И тут без стука распахнулась дверь в кабинет (и спальню, кстати), и в дверном проеме появился незнакомый мужик. Судя по грубым сапогам, армяку и войлочной шапке – из крестьян. А следом за ним шла хозяйка и что-то пыталась ему толковать, но крестьянин только отмахивался.
– Я тут комнату хочу снять, – заявил мужик, даже не поздоровавшись.
Я оторвался от письменного стола и пристально посмотрел на мужика. Тот, не смущаясь, снова сказал:
– Так я комнату снять хочу.
– Милейший, а тебя стучать не учили? А кто здороваться будет?
Мужик поспешно снял шапку, перекрестился на образ Николая Угодника, потом сказал:
– Здрасьте вам, господин хороший. Я Платон Аникеев, из Абаканова. Староста я тамошний, маслобойка у меня своя. Хочу, понимаете ли, чтобы мои детки в люди вышли, образование получили.
– Желание похвальное, – согласился я. – Только я не пойму – я-то тут при чем?
– Так вот я и говорю – я своим мальчонкам хочу тут комнату снять.
– Наталья Никифоровна, я что-то не понял, – уставился я на хозяйку. – Мы разве с вами не договорились?
Хозяйка махнула рукой и с досадой сказала:
– Я Платону уже битый час талдычу – не сдаю я нынче комнаты. Если бы сдавала, то в правлении училища мой адрес был бы, а я нынче свой адрес не оставляла. Стало быть – не должны никого ко мне отправлять.
– Ну был я в правлении, адреса дали, а что такого? – вытаращился мужик. – Я в прошлом годе у хозяйки эту квартеру снимал для своих мальцов, чего бы и в этом не снять? Слышал, что у Натали Никифоровны один только барин и квартирует, а места у нее много.
– Комнаты я у нее уже снял, деньги уплатил, – сообщил я, хотя и не понимал, чего я оправдываюсь.
– Так деньги ваши я вам до последней копейки верну, – обрадовался мужик. Вытащив из-за пазухи какую-то бумажку, радостно потряс ею в воздухе. – Вот, два рубля прямо щас за нынешний месяц отдам, а все остальное в конце года.
Присутствие упрямого мужика из Абаканова начало раздражать. Но все-таки еще не до такой степени, чтобы выкидывать его силой или начать орать. К тому же – это трудящийся, крестьянин.
