– Ой, Иван Александрович, я и не знала, что вы так рано придете, ничего пока не готово, – повинилась женщина, хотя час был еще далеко не обеденный. – Супчик куриный нынче, но он дойти должен.
– У нас в суде пока ремонт не доделали, – пояснил я. – Вернулся, теперь знакомлюсь с маленьким бандитом. Хотел погладить, а он меня тяпнул.
– Истинно, всем бандитам бандит, – радостно сказала хозяйка. Ревниво посмотрев на свое рыжее сокровище, покачала головой: – Он вам сейчас весь мундир издерет. Давайте-ка сама возьму.
Наталья Никифоровна принялась снимать котенка, а тот, выпустив крошечные коготочки, сопротивлялся. С трудом отцепив пушистого малыша, пристроила его на свою грудь и спросила:
– Вы же, Иван Александрович, против котика возражать не станете?
– Ну что вы, как можно? Разве могут быть возражения против такого славного пушистика?
Признаюсь, неравнодушен к кошкам. И Ленка их любит. Мы сами мечтали завести котейку, но у моей девушки на них аллергия. У родителей всегда жили кошечки. Особо запомнилась трехцветная Нюська. Мы как раз жили на Камчатке. При всем рыбном изобилии эта кошечка была к рыбе равнодушна, зато с ума сходила по творогу. Отец смеялся, мол, Нюська за ложку творога родину готова продать.
Котенок так уютно устроился у хозяйки, что мне стало завидно. Не удержавшись, опять осторожненько погладил рыжика.
– Если в доме нет кота, в этом доме пустота, – сказал я, слегка перефразируя невесть где услышанное стихотворение. Или увиденное на просторах Интернета.
– Я боялась, что вы против будете, – смущенно потупилась Наталья Никифоровна. – Давно мечтала котика рыжего завести, но как с мальчишками заведешь? Обижать станут – не со зла, по дурости. У подруги в июне кошечка окотилась. Мне этот рыжик в душу запал, но взять не решилась. Да и нельзя сразу от кошки отнимать. Теперь парней на квартире нет, постоялец – человек солидный. Думаю, схожу сегодня, вдруг котеночка-то никто не взял? И вправду, сидит мой Тишка, меня дожидается. Решила – если вы совсем против будете, соседу отдам.
– Тишка, значит, – хмыкнул я. – Скоро он из Тишки Тихоном станет. Хвост распушит – павлин удавится от зависти! Да, – вспомнились некоторые особенности кошачьей жизни среди людей. – Куда ваш котик ходить-то будет?
– Куда ходить? – не поняла хозяйка. – По дому он ходить будет, во двор бегать. Или вы против, чтобы он в ваши комнаты заходил? Я его не пущу и двери закрытыми держать стану.
– Нет, я не о том. Пусть Тишка куда пожелает, туда и идет. Я про то, куда он свои дела делать станет? Большие там, маленькие… Наверное, лоток какой нужно сделать, наполнитель подсыпать?
– Лоток? – призадумалась квартирная хозяйка. – Лоток – это прилавок, что ли? Вроде тех, с которыми коробейники ходят?
– Лоток, это ящик такой, – принялся я объяснять, показывая руками размеры. – Деревянный, без крышки, в него можно насыпать опилок или песка. Тишка туда и писать, и какать станет.
– Да ну, придумаете, Иван Александрович, – махнула рукой хозяйка, слегка потревожив пригревшегося котенка. – Пописать-покакать Тишка во двор сбегает, а холодать начнет, станет в голбец ходить. Вон там дырка для кошки есть. Лоток какой-то придумали, опилки. Если кот в опилки ссать станет, вонища будет.
Меня слегка покоробило слово «ссать» в устах воспитанной дамы, но кто я такой, чтобы ее учить?
– Как хорошо он у вас сидит. Словно сынок родной у мамки на ручках, – похвалил я и хозяйку, и котенка.
Но к моему удивлению, вместо улыбки, Наталья Никифоровна вдруг жалко захлопала глазами и спросила:
– За что вы так со мной?
– Как? – не понял я.
Квартирная хозяйка резко развернулась и пошла к себе. Судя по звукам, уже по дороге принялась плакать.
Чем я ее обидел? Что такого сказал? Комплимент сделал, разве нет? Ничего не понимаю.
В некотором обалдении постоял немного, потом прошел в свою комнату. Сняв мундир, приготовился надеть халат и подождать, пока хозяйка успокоится. Наталья Никифоровна мне как-то говорила, что, если хочу поговорить с кем-то о делах, следует разговаривать в кабинете. Мол, если стану вести беседы в передней, ей все слышно. Думаю, что из кабинета тоже. Вон в своей спальне Наталья Никифоровна уже не плачет, а рыдает навзрыд.
Не выдержав, пошел на половину хозяйки, на которую моя нога еще не ступала. Не то чтобы мне туда запрещалось ходить, но я сам определил для себя границы. Да и делать там нечего.
Миновав кухню, уловил ароматы куриного супа, выбивающиеся из русской печки сквозь заслонку, сглотнул слюну, слегка удивился, что, помимо обычных полок с посудой, в углу пристроился старинный резной буфет, заполненный фарфором (наверное, от мальчишек подальше), прошел в первую хозяйскую комнату. Небольшой, но очень изящный столик для рукоделий (видел такие в музее, век восемнадцатый), высокая этажерка, забитая книгами и журналами, массивный платяной шкап, а дальше занавеска, отделявшая комнату от спальни. Плотная ткань не могла заглушить звуки плача.
В спальне образа на стене, под ними кровать, где лежит Наталья Никифоровна. Рыдает так, что бедный Тишка, сидящий рядом, прижимает ушки.
