Еще бы не понимать. Умные родители понимают – растет сынок, трудно постоянно перед глазами держать. А с толковой горничной он не побежит искать легкой и доступной любви, не подцепит венерическое заболевание и не влюбится в проститутку. С «толковой» прислугой могут быть иные проблемы – забеременеет и начнет требовать денег, но и это решаемо.
– Но ты-то не горничная, а дворянка. Вон как ты память о муже хранишь. Это я во всем виноват.
Наталья Никифоровна засмеялась, потом чмокнула меня куда-то в нос.
– Ох, Ваня, ты меня уморил. Сам, видите ли, виноват… Может, я только этого и ждала, чтобы ты пришел? Не самой же к молодому парню лезть? Приду, а он меня взашей погонит… Стыдоба!
Я только вздохнул и покрепче обнял женщину, задумавшись на пару секунд – как же моя кареглазая гимназистка? Или мне показалось, что влюбился?
Нет, не показалось. В девушку, полную тезку своей бывшей жены, я и на самом деле влюблен. Одну люблю, с другой трахаюсь. Где моя совесть?
Совесть что-то промямлила, но я ее быстренько успокоил тем, что нас с этой девочкой-гимназисткой пока ничего не связывает. Вот если бы она моей невестой была, тогда да, никаких посторонних баб. Женщин, в смысле.
– Ваня… Иван Александрович. Ты не считай, что я такая благородная и порядочная, вроде Татьяны, – сказала хозяйка. Пока до меня доходило, кого она имеет в виду, Наталья Никифоровна продолжила: – Был у меня когда-то любовник.
– Когда ты успела? – удивился я. – Сама говорила, что вышла замуж в семнадцать лет по большой любви.
– Дурное дело нехитрое, а любовников и раньше заводят, – резонно отвечала Наталья. – Но я-то замуж честной девушкой выходила, а любовника отыскала, когда уже три года замужней была. Я ведь тебе как-то сказала, что родные мои похлопотали, чтобы моего покойного мужа в Череповец перевели ради карьеры? Не всю я правду сказала. Василий Кондратьевич тогда инспектором учебных заведений Устюжского уезда был, в разъездах часто. А тут приехал в Устюжну один поручик в отпуск, к родственникам, все и закрутилось. Да так закрутилось, что забеременела.
– И что такого? Может, от мужа?
– От мужа три года забеременеть не могла, а тут – на тебе? Да и сама знала, от кого забеременела. И другие тоже. В Устюжне-то все на виду, не скроешься. Толки разные, пересуды, до мужа дошло. Над мужем, не то что сослуживцы, даже ученики издеваться стали: записочки пакостные писали, а иной раз прямо в лицо насмехались. Мол, в следующий раз сам не сможешь – зови помощника.
– И что, он поручика на дуэль вызвал? – полюбопытствовал я.
– Какая дуэль? Поручик – человек военный, а мой супруг даже не личный дворянин. Офицер такого просто с лестницы спустит или из окна выкинет. Родственники вмешались. Мы сами-то из мелкопоместных, зато родственники большой вес в уезде имеют. Поручика в столицу вернули, моего супруга в Череповец перевели, от сплетен подальше. Василий Кондратьевич меня простил, но ребеночка велел вытравить.
– И ты согласилась?
– А что делать? Плакал он сильно, говорил: измена, дескать, это ничего, случается. Поговорят и забудут. Но если незаконный ребенок – это клеймо. Куда угодно уезжай, не спрячешь. Дознаются – опять станут записочки писать, издеваться. А ребенок у нас еще свой будет, да не один. Послушалась, да понадеялась, что будут у меня дети. Пошла к бабке-знахарке, она цветочков желтеньких заварила прямо при мне… Я выпила… Ну дальше и рассказывать не хочу.
Все потихонечку устаканилось. Здание суда отремонтировали, судейские чиновники вернулись в родные стены. Из Луковца, куда отправилась полиция, дурных известий не поступало – видно, никого не убили, не обокрали; значит, мне туда ехать не надо. Тьфу-тьфу, чтобы не сглазить.
Во взаимоотношениях с квартирной хозяйкой тоже все утряслось. В том смысле, что рефлексировать и биться головой о стенку ни я, ни Наталья не стали. Договорились только, что станем обращаться друг к другу по имени и отчеству. Везде, даже в спальне. Если наедине привыкнем называть Ваня и Наташа, обязательно проколемся – ляпнем в присутствии посторонних, а народ у нас умный, сложить два и два сумеют. Как станут дальше развиваться наши отношения, мы не знаем, но с квартиры меня не гонят. Значит, как пойдет. А вот входную дверь следует запирать. Повезло, что никто из соседей не приперся, но все может быть.
К рассказу о ее неродившемся ребенке у меня двойственное отношение: с одной стороны, жалко женщину, лишенную радости материнства, с другой, почувствовал облегчение. Когда я принялся «утешать» Наталью, думал не головой, а другим местом. С презервативами в девятнадцатом веке напряжно. Читал, что эта нужная вещь была изобретена еще для любвеобильного английского короля Карла II, но сомневаюсь, что правда. У Пикуля в какой-то книге жена главного героя пользовалась «французскими средствами» контрацепции, но что за средства, писатель не указал.
