Вернувшись в Череповец, Петр Генрихович написал прошение о зачислении на должность судебного следователя Череповецкого окружного суда и сдал экзамены (виноват, следует говорить – испытания) на чин коллежского регистратора. Он бы и на следующий чин сдал без проблем, но решил – зачем ему это надо? По слухам, Литтенбранта больше всего интересовала охота, и в своем доме он собрал коллекцию ружей и охотничьих трофеев.
Службу господин Литтенбрант тянул ни шатко ни валко: нареканий не имел, дел для окружного суда доставлял не больше одного-двух в год. Но никто нам нормы выработки не устанавливает, работа зависит от службы полиции, а если урядник в Нелазской волости не зафиксировал преступлений, какие претензии к судебному следователю?
– Работа у следователя кипит? – спросил Литтенбрант, усаживаясь на стул.
– Да вроде и не особо, – вяло откликнулся я. – У вас же в пределах участка народа побольше нашего проживает, так что и преступлений должно быть изрядно.
– Какие в деревне могут быть преступления? – хмыкнул Петр Генрихович. – Жена своего мужа ради любовника отравила или наследник папашу шнурком удушил? Народ наш простой, без затей. Дворяне в столице сидят, носа не показывают, деньги им управляющий по почте шлет. У крестьян же ради наследства убивать не принято. С любовью и любовниками тоже все просто. Никто никого не травит. Наши бабы ничего ядовитого, окромя мухоморов, не знают, но коли мухоморами мужа травить, его только понос проберет. Если мужик жену с хахалем застал, сначала хахаля отметелит, потом жену побьет. Бабу, скорее всего, не один раз побьет, его воля. Потом и жену простит, и ее полюбовника. С этим он как-нибудь водки выпьет, еще разок в морду даст, а может и нет. Так что – не бывает у нас преступлений, о которых в романах пишут. Все простенько и обыденно. Самое большое – лес рубят казенный, так с этим лесничие разбираются, сами в мировой суд злоумышленников ведут. По праздничкам, разумеется, мужички мордобитье устраивают, но за топоры хватаются редко, если хватаются, то не всегда до смерти друг дружку рубят, а если и рубят, так уряднику не сообщают. Урядник не знает, так откуда мне это станет известно? Я не всеведущ, да и зачем мне оно надо?
– А что, бывает такое, что мужика убили и родственники полиции не сообщили? – удивился я.
– Все бывает, – пожал плечами Литтенбрант. – Иной раз так бывает, что никто не знает, кто убивал. Допустим, парня в драке избили до полусмерти, он своими ногами уйти не смог. Домой на какой-нибудь дерюге притащат, в сенях положат. Отлежится – хорошо, а нет – богу душу отдаст. На кого жалобу писать, если несколько человек било? Когда много виновников – не виноват никто.
Читал, конечно, что до революции в русской деревне царили дикие нравы, но чтобы до такой степени, я себе даже не представлял. У нас же и полиция есть, и органы земского управления, церковь. Куда они смотрят?
– Но вы не пугайтесь, Иван Александрович, – успокоил меня Литтенбрант. – Драки, когда до смертоубийства дело доходит, случаются нечасто. На моей памяти всего пару раз.
Кажется, моему коллеге хотелось поболтать. Не стану мешать, авось что-нибудь интересное узнаю от старшего и опытного товарища, пригодится.
– У меня как-то иной случай был, – пустился в воспоминания Литтенбрант. – Не то четыре года назад, не то пять, но точно, что в конце августа. Я же охотник заядлый, в наших краях болота кругом, охота знатная. Пошел за уткой, да на труп наткнулся. Голый, к сосне привязан, распухший и комарами засиженный – смотреть страшно. Какая уж теперь утка? Вернулся, старосте велел мертвеца вывозить. А в том болоте мужики раньше железную руду добывали, все в ямах да в буграх, лошади не проехать. Пришлось покойника на жердях вытаскивать. Морда опухшая, но опознали его – Петька Мякишев. Думаете, что фельдшер написал в свидетельстве о смерти?
– Заеден комарами? – предположил я.
– Совершенно верно, – расхохотался Петр Генрихович. – Только он написал не заеден, а закусан до смерти, но это неважно.
– К сосне Мякишева тоже комары привязали? – поинтересовался я.
– Может и комары, – пожал плечами Литтенбрант. – Но думаю, им в этом деле Митька Мякишев помогал – Петькин двоюродный брат.
– Брат убил брата? Там что – любовная история?
