В ответ я что-то прорычал. Еще не хватало, чтобы женщины за мной горшки выносили.
Слегка «штормило», но сумел дойти, вернулся, осознавая, что снова начало колотить. Залез под одеяло, укрылся с головой. Знобит, елки-палки.
– Я тебе говорила, иди на бадейку, – укоризненно сказала Наталья Никифоровна.
– Еще чего, – пробурчал я и огрызнулся. – В последний раз на горшок ходил лет двадцать назад. Нет, двадцать пять.
– Сколько? – переспросила хозяйка. – Иван Александрович, ты, точно бредишь.
Озноб потихонечку отошел, я высунул из-под одеяла вначале нос, потом всю голову. Не стал спорить с хозяйкой:
– Ага, брежу… или бредю, фиг с ним.
– Слушайте, Иван Александрович, давно вас спросить хотела, – перешла Наталья Никифоровна на официальный тон. – Что у вас за словечки такие? То фиг, то пофиг, а то и нафиг?
– Это у меня от недостатка воспитания и внутренней культуры, – нахально ответил я.
– Оно и видно, – покачала головой хозяйка. – Я все смотрю и думаю – какой-то вы странный, не такой. Французского языка в гимназии не учили, ошибки иной раз нелепые делаете, да и словечки… Словно бы наши, но непривычные.
– А что за словечки? – заинтересовался я. Кажется, стараюсь фильтровать базар.
– Про соседа на днях сказал, который с похмелья маялся, – трубы у мужика горят, с бодуна. Выражаешься странно: все по барабану, мне фиолетово. Еще – кукушка отлетела, крышу снесло. Я тоже от тебя подцепила, недавно соседку спросила: «Мария Ивановна, ты что, с дуба рухнула?»
Ишь, Штирлиц хренов, чтобы тебя расколоть и Мюллер не понадобился. Вдовая коллежская асессорша справилась. Пора чистосердечное признание делать. Сейчас как возьму да и сделаю своей квартирной хозяйке официальное заявление. Дескать – не судите строго, я гость из будущего. Нет, не оценит. Вместо этого полюбопытствовал:
– А у соседки крышу снесло или она с дуба рухнула?
– Рухнула, а то и вовсе крыша поехала, – кивнула хозяйка, потом возмущенно вскинулась: – Иван Александрович, да что б тебя…
– Так что с соседкой-то?
– Заявила, что на моем огороде ей аршин земли принадлежит.
– Аршин земли?
Кажется, это семьдесят сантиметров с чем-то. С чего разводить склоку?
– Аршин, – подтвердила Наталья Никифоровна и пояснила: – Землю и дом этот мы у ее брата купили, когда в Череповец переехали. А соседка говорит, мол, надо новое межевание провести. Дескать, когда после смерти отца они с братом землю делили, то неправильно намерили. Я и говорю: «Мария Ивановна, ты с дуба рухнула? Пятнадцать лет прошло, о чем думала? Да и отец у тебя когда умер? Лет двадцать пять назад?» Она поначалу офонарела – тьфу ты, опять ведь твое! – потом говорит: «В суд пойду». Я говорю: «Иди. Если докажешь, что твоя правда, то забирай. Я из-за куска земли ссориться не хочу, но и добром не отдам. У меня на этом аршине крыжовник растет, целый куст».
– Пусть в суд идет, – кивнул я, потом добавил: – Там скажут – иди, уважаемая Мария Ивановна, лесом. Все сроки давности вышли, надо было с братом двадцать пять лет назад разбираться.
– Мне Пашка Знаменский то же самое сказал, – обрадовалась Наталья Никифоровна. – Когда приходил, так справлялась. Говорит – не волнуйся, тетя Наталья, закон на твоей стороне. Мол, он нынче законы знает.
Я не великий знаток гражданского права Российской империи, но здесь могу выступить в роли юрисконсульта. Коллеги недавно рассказывали: два брата-помещика спорили о наследстве, только не об одном аршине, о трех десятинах[22]. Наследство они получили пять лет назад, теперь младший братец засомневался, не обманул ли его старший? Истцу на основании «Свода законов гражданских и межевых» отказали. Такие споры – о наследстве, о межевании – следует решать в течение двух лет. Исключения имеются, но только в том случае, если истец воевал или находился в плену. Болезнь или пребывание за границей уважительными причинами не являются. Мог бы адвоката нанять, чтобы тот хлопотал.
– А со словечками непонятными просто, – вернулся я к теме разговора, чтобы расставить все точки над и, которая с точкой. – Нахватываешься слов-паразитов и сам не помнишь – где подцепил. Вон, хозяюшка, ты и сама меня удивила.
– Чем?
Я хмыкнул:
– А кто сказал, что неудобно с колокольни по-маленькому ходить?
– Ой, – зарделась хозяйка. – Это у квартирантов научилась. Мальчишки чего только не скажут. Уж и ругала их, чтобы не говорили, – колокольня же, святое место! – сама не заметила, как подцепила.
– Вот видишь, теперь и ты плохому меня научила, – засмеялся я. Но смеяться трудно – голова тяжелая. Откинувшись на подушку, сказал: – У нас по-другому говорят: мол, неудобно штаны через голову надевать или шубу в трусы заправлять.
– Ишь, штаны через голову, ни разу не слышала, – с одобрением кивнула Наталья Никифоровна. – Надо запомнить. Все лучше, чем с колокольни… А шубу-то куда заправлять?
Опять лажанулся.
– Трусы – это французские подштанники, только короткие, по колено, – выкрутился я.
– Правильно мой батюшка говорит – никакого проку от университетов нет. Сплошные нигилисты и сквернословы оттуда выходят.
