Назар и Аксинья украдкой переглянулись, но не проронили ни звука. Они хорошо знали, что хозяину перечить – себе дороже. Однако Назар почувствовал жалость к обречённому на страшную смерть Бурматову и решил выйти на улицу, чтобы проветриться, а заодно переварить и обдумать чудовищные слова Сибагата Ибрагимовича.
***
Намёк Круглякова об ожидавшей его участи поверг Митрофана Бурматова в ужас. «Мне конец! – подумал он и содрогнулся. – Но… Надо взять себя в руки. Пока я дышу, пока в силах ходить, думать и шевелить пальцами, я не поддамся отчаянию и страху».
За время, проведённое в заточении, Митрофан Бурматов многое понял. Самое важное – это цель. Важна цель, которую он увидел и которую должен достичь. До того, как он оказался в вольере, он бравировал и прожигал жизнь. Ему было скучно, и он затеял игру, направленную на обогащение. Он рисковал, и ему нравилось делать это. Только результат оказался плачевным: он заигрался.
Подул резкий холодный ветер. «Не могу здесь больше, – подумал Митрофан. – Хоть в берлогу Мадины полезай и вой от безысходности. А холод какой собачий… С каждым днём всё холоднее и холоднее. Не спасает и шубейка дырявая. Ноги стынут, пальцы не гнутся… Как не заболел ещё! Хорошо бы на ноги валенки, а на руки рукавицы… Вот только кто мне их даст? Хорошо хоть на ночь в подпол запирают, изверги…»
– Эй, сюда гляди! – услышал он тихий зовущий голос и резко обернулся.
Бурят Яшка стоял у вольера, а в его правой руке, просунутой сквозь решётку, Митрофан увидел нож. Ни секунды не раздумывая, он схватил нож и лишь после этого, глядя на него, спросил:
– Ты хочешь мне помочь? Я правильно тебя понял?
– Я уже помог, – скупо ответил бурят и указал рукой на запад. – Если освободишься, туда ступай… В той стороне город.
– А ты? Открой мне дверку! – попросил Митрофан с надеждой в голосе.
– Чем мог, я помог, – огрызнулся Яшка. – Дальше сам думай…
Он ушёл, оставив Бурматова в полном недоумении. «Что мне теперь делать? – подумал Митрофан, бестолково глядя на нож. – Большой, острый… Но для чего он мне? Дубовые жерди вольера рубить или обороняться от медведицы?»
Медведица, словно прочитав его мысли, вдруг перестала дремать и, встав на задние лапы, схватилась передними за перегородку.
– Ну? Чего ты? – заговорил с ней мягко Митрофан. – Красивая ты девка, Мадина, но я страшно тебя боюсь! Ты уж не взыщи и пойми меня правильно.
Медведица заскулила и замотала головой.
– Да-да, я не вида твоего боюсь, а твоих когтей и крепких объятий, – продолжил Митрофан. – Давай будем любить друг друга на расстоянии, не возражаешь?
Медведица в ответ задрала морду вверх, рыкнула и принялась ходить туда-сюда по своей половине вольера. «Так-то лучше, красавица, – глядя на неё, подумал Митрофан. – Хорошо, что ты всё ещё терпишь моё вынужденное соседство и не высказываешь претензий ни «словом», ни «действиями».
Он снова посмотрел на нож и задумался. «Так что же всё-таки мне делать с этой штуковиной? Попытаться освободиться во время перевода из вольера в подвал дома? Вряд ли получится. Во-первых, руки связаны, а во-вторых, Халилов или Аксинья просто пристрелят меня…»
Некстати заморосил дождь и, чтобы не промокнуть, пришлось лезть в берлогу. «Какая ни есть, а крыша над головой, – с грустью думал Бурматов. – Видели бы меня сейчас друзья… Кузьма Малов, например. А он поместился бы в этой медвежьей норе с его-то гигантским ростом?..»
Он снова повертел руками нож, и, как ему показалось, в голову вдруг пришла блестящая идея.
«Нож надо спрятать здесь, пока не нашёл ему применения. Однако… Чует моё сердце, что здесь назревают какие-то перемены. Революция, конечно же, докатится сюда не скоро, но Халилов дожидаться её прихода в эту глушь всё равно не станет. Чтобы я сделал на его месте? Конечно, поспешил бы убраться из России. И не с пустыми руками. Точно, не с пустыми! Тогда что же получается? С российскими деньгами за границей делать нечего. Страна погрязла в хаосе, и царские дензнаки потеряли свой вес. А вот золото и драгоценности востребованы везде! И что из этого следует? А то, что золотой запас Сибагата Ибрагимовича припрятан где-то здесь! Отличное место, лучше, чем в банке! Никто не нашёл бы здесь золотишко Халилова, да и искать здесь никто бы не стал! Я хулил судьбу за то, что она меня затолкала в эту глушь, и, наверное, я так поступал напрасно. Судьба привела меня к огромному состоянию, и следует терпеть и ждать, что будет дальше…»
***
Сибагат Ибрагимович к переходу готовился тщательно. Аксиньи и Назару он говорил одно, а сам думал о другом. Старик перестал понимать себя и не мог разобраться в собственной душе.
