– Можешь не спешить в свою контору, господин судебный пристав Малов, – усмехнулся Бурматов. – Всё ваше начальство, да и моё тоже, в Общественном собрании. Они там с «первыми лицами города» совещаются, и сдаётся мне, что это надолго.
– А с чего бы это? – оторопел Кузьма. – Ты мне что-то не договариваешь, Митрофан?
– С Питера телеграмма тревожная пришла, – внимательно осмотревшись, перешёл на шёпот Бурматов. – Под царём трон качается. Того и гляди его императорское величество Николая Романова с «занимаемой должности» попросят!
– Вот как? – удивился Кузьма. – Это что, заговор, или…
– Кое-что похлеще, – нетерпеливо перебил его Бурматов. – В Питере, Москве все как с ума посходили. Обвиняют Николашку во всех тяжких и менее тяжких грехах… Поговаривают, что свергнуть собираются. Там митингуют на каждом углу, вот и у нас от столичных не отстать стараются… Сам только что видел митинг, где этот чёртов эсер Лазинский вовсю старается.
– Это ты о том высоком человеке на табурете? – поинтересовался Кузьма.
– О нём, мерзавце, – ответил сердито Бурматов. – Вся страна в хаос погружается, и такие, как Лазинский, сбивают людей с панталыку. Вот ты в форме на службу пошёл и, попадись на глаза большевикам, митингующим на другой улице, то… Одним словом, не помогли бы тебе ни сила твоя безмерная, ни пудовые кулаки.
Закончив говорить, он снова осмотрелся.
– Давай не будем испытывать судьбу, Кузьма? – сказал он, вздыхая. – Сядем в кабаке за столик и обо всём обстоятельно поговорим. Сегодня ни тебе, ни мне спешить некуда, проведём прилично время, я угощаю…
***
В кабаке Митрофана и Кузьму встретили радушно. Назар Кругляков усадил их в уголке за столик для «особых гостей» и, встретившись с выразительным взглядом Бурматова, поспешил удалиться. С улицы снова послышались крики, аплодисменты и громкие выступления ораторов.
– Вот, уже и здесь, на базаре митинг устроили, – недовольно поморщился Митрофан. – Того и гляди всей толпой нагрянут в кабак и начнут здесь горланить свои манифесты, вызывая у таких, как мы, бедолаг, несварение желудка.
– Всё это пройдёт, – вздохнул Кузьма, возвращаясь из своих раздумий. – И царь-батюшка на троне усидит, и всё вернётся в свои рамки. Не успокоятся сами, успокоят с применением силы. Так уже было в 1905 году, так будет и в нынешнем 1917-м.
– А я вот иначе думаю, – покачал скептически головой Бурматов. – На сегодняшний день всё гораздо серьёзнее.
– Ты и правда так думаешь? – спросил озабоченно Кузьма.
– Да кто его знает, – пожал плечами Митрофан. – Эту смуту кто-то тщательно подготовил и организовал. А какие эти «кто-то» преследует цели, поживём – увидим.
– Да-а-а, дела, – вздохнул Кузьма, немного расслабившись. – Я далёк от политики. Я стараюсь не обращать внимания на то, что творится вокруг и…
– Быть беде, господин Малов, вот увидишь, – ухмыльнулся Бурматов. – Скинут с трона царя – ещё полбеды. Самое страшное – то, что за этим последует.
– Скинут Николая, коронуют другого, – предположил Кузьма. – Россия не останется без царя. А кто нами потом править будет, тоже не нам с тобой решать. Кого коронуют, тот и будет. И нечего ломать над этим голову, Митрофан, всё равно на что-то повлиять мы не в состоянии.
Они принялись за графинчик с водкой, который поставил на стол официант вместе с жареной курицей и солёными огурцами.
– Есть один выход, Кузьма Прохорович, – заговорил Бурматов, заполняя стаканы водкой. – Если дело начнёт выходить за рамки, надо будет перебираться куда подальше из Верхнеудинска.
– Если начнётся что-то здесь, у нас, то же самое начнётся и везде, – сказал Кузьма. – Но ты зря паникуешь, всё хорошо будет, вот увидишь.
– Убираться отсюда надо, от греха подальше, – вздохнул Митрофан. – Да не куда-нибудь в другой город, а за границу. Ну а там, в спокойной обстановке переждать суету бушующих событий. Только вот вся беда в том, что кому мы будем там нужны с дырявыми карманами?
– Что-то я тебя не совсем понимаю, – насторожился Малов. – Лично я пока ещё не вижу никаких причин для беспокойства. А твои непонятные намёки…
– Ладно, давай о другом побеседуем, – усмехнулся Бурматов. – Ты такой огромный, а мыслишь как дитя малое, ей-богу. Ты не сердись на меня, Кузьма, но не надо жить одним днём. Лично я предпочитаю побольше думать о будущем, оценивать ситуацию нынешнюю и… Моя интуиция мне подсказывает, что дело дрянь, господин пристав, а потому… – Он не договорил и потянулся за бутылкой.
Они выпили и закусили.
– Слыхал, Сибагата Халилова в Верхнеудинск привезли, – сказал вдруг Митрофан, отламывая ножку от румяной поджаренной курицы.
– Кого? – едва не поперхнувшись, переспросил Кузьма.
– Халилова, вот кого. Его в поезде попутчики-каторжане так отделали, что едва дух не вышибли… Его сейчас в больнице содержат под охраной, а он едва дышит.
– Раз привезли, значит, суд скоро, – предположил Кузьма.
– А вот в этом я как раз и сомневаюсь, – с усмешкой возразил Бурматов. – До суда ему ещё дожить надо. Я видел Сибагата и не узнал его. Едва дышит старикашка чёртов и сам на себя не похож.
