– Хитёр, как лис, наш хозяин, все мы это знаем, – пробубнил Макар. – И все мы знаем, что он ничего просто так не делает. Вот мы и считаем, что он неспроста эту кашу заварил.
– Не пойму, о чём вы? У Сибагата Ибрагимовича мозги переклинило. Почему он застрелил племянницу на глазах нескольких человек, если…
– Потому и застрелил, что так задумал заранее. Девка ему мешала, дело понятное. Но он мог от неё и другим способом избавиться: отдал бы нам, и дело с концом. А он что-то задумал, точно. Сибагат решил вот так от нас спрятаться.
– О чём ты мелешь, дубина? – вдруг разозлился Назар, которому недоверие разбойников к хозяину показалось вполне обоснованным. – Если бы он заранее захотел от племянницы избавиться и нас с носом оставить, то придумал бы что-то попроще. С его-то деньжищами…
– С нашими общими деньжищами, – поправил Макар. – Он уже всё решил заранее и всех купил, кого надо было. Мы так думаем. Сейчас его приговорят к смертной казни и… Пойди потом проверь, когда и где его «повесили»? Все будут его казнённым считать, а он… Он спокойно заберёт весь капиталец и свинтит куда-нибудь.
– А в ваши головы не пришла такая мысль, что его могут и на каторгу осудить? – предположил, хмурясь, Кругляков. – Тогда ему никак не спрятаться?
– Он и на этот счёт что-нибудь придумал, – покачал недоверчиво головой разбойник. – Мы порешили не тянуть больше и не ждать, когда само собой всё обойдётся. Упустим время и…
– Постой, не гони, – одёрнул его Назар. – Раз вы такие умные и недоверчивые, поди уже придумали, что делать надо?
– А чего тут думать, – недовольно огрызнулся Макар. – Хозяина с кичи вызволять надо, а там видать будет, что и как.
– Ух ты, прыткий какой! – усмехнулся Назар. – Вы что там, все разом умом тронулись? Сибагат Ибрагимович в Иркутском централе. Как же вы его выцарапывать оттуда собираетесь?
– В Иркутске его нет, здесь он, – почесав подбородок, ответил разбойник. – Не срослось у него, видать, что-то, вот его и возвернули обратно в Верхнеудинск.
От ошеломляющей новости у Круглякова глаза полезли на лоб.
– Как это возвернули? – выдохнул он. – Так его что, уже на суд привезли?
– На суд, не на суд, или ещё по каким причинам, гадать не берусь, – пожал плечами Макар. – Только то, что он здесь, знаем точно.
– Но откуда? – оживился Назар. – Я ни сном ни духом, а вы?
– В больнице городской он сейчас под охраной отлёживается, – ответил разом на все вопросы разбойник. – Его чуть живого привезли и сейчас откачивают. В поезде с урками что-то не поделил, вот они его и ухайдакали.
– Но-о-о… Откуда ты всё это узнал?
– Карпуха Кривой рассказал. Он от безденежья и голодухи временно санитаром в больницу пристроился.
– А охрана большая при нём?
– Достаточная… Тут нахрапом не возьмёшь, хитростью надо.
Назар задумался.
– Новость хорошая, – сказал он. – Надо как следует всё взвесить и обдумать, чтобы…
– Нету на то времени, – оборвал его на полуслове Макар. – У нас дня два, от силы три, так Карпуха сказал. Оклемается Сибагат, перевезут в тюрягу, тогда уж нам до него не добраться ни в жизнь.
– Тогда поступим так, – сказал Назар, – завтра я всё уточню и разузнаю. Вы все ждите моего сигнала. Ну а ты… Завтра в это же время я буду ждать тебя на этом месте, приходи…
4
Остановившись у двери великолепного двухэтажного дома, Кузьма Малов прочёл надпись на металлической табличке «Бигельман Я. Н.» и с сожалением подумал: «Земля тебе пухом, Яков Натанович!»
Сын покойного ювелира Иосиф с недоумением уставился на Кузьму.
– Я судебный пристав, – представился Малов. – К вам пришёл для проверки сохранности ранее арестованного и описанного имущества вашего отца, Якова Натановича Бигельмана.
– Что ж, проходите, – сказал безразличным тоном юноша, даже не взглянув на судебное решение, которое ему протянул Кузьма вместе с актом описи и ареста. – Всё на своих местах, можете убедиться, господин судебный пристав…
Стены гостиной были обиты тканью яркой расцветки. У стен дорогая мебель: кожаный диван и четыре кресла. Три больших персидских ковра необычной расцветки. Чуть дальше, у правой стены, дверь в столовую, всё из красного дерева, лакированное.
«Яков Натанович жил на широкую ногу, – подумал Малов. – Очень богатый был человек Бигельман, вот только…»
Сын ювелира терялся в роскошных апартаментах среди множества предметов. Ссутулившись, несчастный юноша уселся в кресло и опустил голову. «Пока он в таком состоянии, разговаривать с ним бесполезно, – думал Кузьма, рассматривая его. – Лицо апатичное, ничего не выражающее, будто застывшее. Он что, действительно так сильно переживает смерть своего отца или делает вид, что убит горем? А может быть, таким образом он пытается вызвать во мне жалость?»
Кузьма Малов ходил по дому, вокруг мебели, касался ковров и всё, что видел, сверял с актом описи и ареста. В какой-то момент ему показалось, что юноша наблюдает за ним с насмешкой и даже с отвращением.
– Может быть, я не вовремя, но не обессудь, – сказал Кузьма, останавливаясь перед молодым Бигельманом. – Меня в ваш дом привёл служебный долг.
