– Нет, мы не знакомы, – ответил Халилов и снова повернул голову к окну. – Я раньше не ездил в таких вагонах.
– Опа! – округлил глаза «попутчик». – Эй, урки, да среди нас новичок престарелый объявился! А он на барина похож, братки! А ну прыгайте с полок вниз, воздадим ему почести!
Двое «попутчиков» с верхних полок соскользнули вниз и уставились заспанными отвратительными физиономиями на Сибагата Ибрагимовича.
– Я Ухват, – представился ехавший напротив и кивнул на соседа сверху. – Вот этот, с дамскими пальчиками, король карманных воров. Ему нет равных по ремеслу щипачей во всей Сибири! А зовут его Ювелир.
– Здравствуйте, наше вам, – кивнул тот.
– А вот этого рыжего, – Ухват кивнул на сидевшего справа уголовника, – зовут Гнедой. Он конокрад, да ещё к тому же рыжий, как мерин!
Не говоря ни слова, Халилов кивнул.
– Ну а теперь колись, как тебя «величают», старец? – полюбопытствовал Ухват, разглядывая его с нескрываемым любопытством.
Прежде чем ответить, Сибагат Ибрагимович осмотрел попутчиков. Странно, они, все трое, казались ему на одно лицо. Лысые, с давно не бритыми заспанными физиономиями… Хотя некоторые различия у них всё же были. Ухват – мужчина лет сорока с рассеченной долголетним шрамом нижней губой. Он был широкоплеч и, наверное, верховодил над остальными. Ювелир… На первый взгляд ему можно было дать лет двадцать пять, ну, с натяжкой, тридцать. С бледной, незапоминающейся физиономией. Встретив его на улице, никто не обратил бы внимания. И это качество, наверное, давало ему существенное преимущество, касающееся его «профессии». Ну а Гнедой… Хоть он и был лысым, как и все остальные, но по усыпанному конопушками лицу было не сложно определить, что когда отрастут волосы на его голове, то они обязательно будут огненно-рыжими.
– Ну, чего таращишься, старикашка? – нахмурился Ухват. – Мы ждём, когда ты начнёшь выворачивать перед нами своё гнилое нутро.
Сибагат Ибрагимович сначала неприязненно поморщился, и вдруг… Его вдруг осенила блестящая мысль. Он понял, что настал тот самый долгожданный момент, когда можно запускать свой план в действие. А для этого всего лишь надо…
– Я купец, и с такими, как вы, еду впервые, – ответил он дерзко, заранее зная, что последует за этим, и готовясь ко всему.
– Ишь ты, а он с гонором, – улыбнулся широченной улыбкой Ухват. – А купец – это погоняло твоё такое?
– Зовут меня Сибагат Ибрагимович, – огрызнулся Халилов. – Прошу и впредь обращаться ко мне по имени и отчеству!
– Видишь ли, твои имя и отчество, пока не заматеришься, не выговоришь, «уважаемый», – захохотал Ухват и ударил себя по коленям. – А ты, старикашка, ведёшь себя неправильно в честной компании. Говоришь невежливо и задираешь свой шнопак! А перед кем выделываешься, ты даже не представляешь…
– Не знаю и знать не желаю, – угрюмо буркнул Сибагат Ибрагимович. – И вообще, оставьте меня в покое. Мы разного поля ягоды и общаться с вами у меня нет ни настроения, ни желания.
Вытянув лицо и надув губы, Ухват подмигнул сначала Ювелиру, а потом Гнедому.
– Вот и уважай седины стариков после этого, – сказал он насмешливо. – С ним по-хорошему, старым козлом, а он…
И тут Сибагат Ибрагимович впервые столкнулся с изнанкой каторжной жизни. Трое уголовников за пару минут так отделали его в наказание за заносчивость, что когда подоспевшие на шум охранники открыли дверь, Халилов лежал на полу купе-камеры весь в крови и без сознания…
3
После рождественских праздников Кузьма Малов как обычно направился «на службу». На углу улицы Почтамтской дорогу ему преградила большая толпа. Какой-то долговязый мужчина, взобравшись на табурет, не то произносил «пламенную» речь, не то что-то растолковывал толпившимся вокруг него людям. Ему аплодировали, кричали «ура», но Кузьма заметил и таких, которые наблюдали за оратором со стороны хмуро и настороженно.
Кто-то коснулся сзади его плеча, и Кузьма обернулся. К своему изумлению, он увидел Митрофана Бурматова, который, не говоря ни слова, кивком головы подал знак следовать за ним. Они выбрались из толпы и перешли на другую улицу. Бурматов закурил папиросу и посмотрел на Малова.
– Рад тебя видеть живым и невредимым, Кузьма, – сказал он насмешливо. – Хотя едва ли кто осмелится навредить тебе в Верхнеудинске, но… Но и один, даже такой огромный, как ты, против толпы устоять не сможет.
Малов нахмурился.
– О чём это ты, Митрофан?
– Сейчас опасно форму носить, – ответил Бурматов. – Ты что, не видишь, чего на улицах творится? Сейчас для горожан, сознательных и не совсем, человек в форме – как красная тряпка для быка.
– Я что-то не совсем тебя понял, господин сыщик, – округлил глаза Кузьма. – Почему ты мне говоришь об этом?
– Сейчас и здесь, на этом месте, не время вдаваться в объяснения, – уклонился от ответа Бурматов. – Может, в кабачок, что на базаре, визит нанесём? Я ещё дома не был со вчерашнего утра и с ног валюсь от усталости.
– Тогда чего меня в кабак приглашаешь? – изумился Кузьма. – Иди домой и отдыхай. Мне на службу пора, а я не привык опаздывать.
