***
– Ну что, ты впустишь меня в дом или через порог будем друг друга разглядывать?
– Проходи, раз пришёл, – сказал Кузьма, закрывая дверь. – Признаюсь честно, я не ожидал сегодня тебя увидеть.
– А меня никто к себе не приглашает, – усмехнулся Митрофан. – Я сам прихожу. Но если я не вовремя…
– Оставайся, я не гоню, – пожал плечами Кузьма. – Отец в больнице лежит, а мать у его постели дежурит.
– А Алсу? Девка съехала от тебя со своим дядюшкой? Что-то я их не вижу.
Малов указал гостю на стул у стола, а сам уселся напротив.
– Они с дядей Мансуром всё ещё занимаются наследством, – сказал он. – Чуть ли не каждый день отыскивается какая-нибудь вещица, о которой знать никто не знал, а теперь…
– Вот видишь, как всё хорошо складывается, – усмехнулся Митрофан. – Нашему разговору никто не помешает.
– Выходит, ты ко мне не просто зашёл от нечего делать, а с важным разговором? – вскинул брови Кузьма.
– А почему бы не поговорить хорошим людям с глазу на глаз? – полюбопытствовал Митрофан.
– Это ты-то считаешь себя хорошим? – хмыкнул Кузьма.
– А почему бы и нет? Ты же не дал мне пасть мордой в грязь, нарушив присягу? И деньги вернул «государству». Теперь с твоей помощью я чист и честен, и нищий как был, так и остался.
– И как понимать твои слова? – покосился Кузьма на гостя. – Ты меня упрекаешь или подначиваешь?
– Ни то и ни другое, – пожал плечами Митрофан. – Я пришёл по делу и очень хочу, чтобы мы поняли друг друга.
– Я уже тебя понял, – сказал Кузьма озабоченно. – Ты пришёл втянуть меня в очередную авантюру, так ведь?
Бурматов изобразил на лице обиду и «горько» усмехнулся.
– Ну, теперь-то что тебя удерживает, господин Малов? Всё летит к чертям, а ты этого не видишь. Большевики наглеют с каждым днём, а все кругом заигрывают с ними. Я целых полгода отлавливал их, а теперь всех выпустили.
– Как это? – нахмурился Кузьма. – Для них что, закон уже не писан?
– Наверное, он ни для кого сейчас не писан, – развёл руками Митрофан. – Иду вчера по улице, а большевики митингуют и песни горланят про вихри враждебные, веющие над ними. А когда я увидел Мавлюдова, разгуливающего в компании жида Матвея Бермана, то чуть глаза на лоб не вылезли. На них розыск объявлен за побег из тюрьмы и убийство сокамерника, а они расхаживают, ничего не боятся.
– Да, неправильно это, – согласился с ним Кузьма. – Но даже это не даёт нам права отступать от буквы закона и данной государству присяги!
– Ну вот, опять двадцать пять! – хлопнул себя по коленям Митрофан. – О какой присяге ты мне всё талдычишь? Ты царю присягал, а его нет уже на троне. А государство? Оглянись, где ты его видишь, Кузьма Прохорович?
– Царя нет, согласен, но Россия осталась, – упрямо гнул свою линию Малов. – А её предавать мы не имеем права!
– Скажи мне, господин Малов, ты деревянный или таким прикидываешься? – наседал Бурматов. – Да нет больше государства Российского! Нет его, не-туш-ки! Царя скинули, власть перешла к Временному правительству. А чем оно занимается? С большевиками собачится, вот чем! Им бы зажать и раздавить большевистскую гидру, а они всё миндальничают и сюсюкаются с ними! Но это до поры до времени! Большевики вон на каждом углу к новой революции народ призывают. Ещё чуток, и свернут башку Временному правительству!
– Хорошо, согласен с тобою целиком и полностью, – глянул исподлобья на Бурматова Кузьма. – Ну а от меня ты чего хочешь? Сам знаешь, что все деньги Халилова я передал своему начальнику Хвостову. Так что я ничем не богаче тебя, как видишь.
– Да что теперь деньги значат, Кузьма? – рассмеялся Митрофан. – Бумага с картинками, фантики… Керенский вон свои «керенки» печатает, а большевики, когда к власти придут, свои штамповать начнут!
– Мне всё равно, какими дензнаками зарплату платить будут, – вздохнул Кузьма. – Хоть юанями китайскими или монгольскими тугриками. Лишь бы…
– Ты извини меня, господин Малов, но ты… – Бурматов поднёс указательный палец к виску и покрутил его вперёд-назад. – О какой зарплате ты говоришь? Ты что, запамятовал, что всех нас со службы взашей выперли? Полицию на милицию заменили, а нас, в лучшем случае, в тюрягу посадят. И пристрелить могут, чтобы не кормить. Большевики злы на таких, как мы с тобой, службистов, Кузьма Прохорович. Как только дело коснётся выяснения отношений, они прямо с нас и начнут!
