— Будем считать, договорились, — обвёл присутствующих суровым, не терпящим возражений взглядом Халилов. — Готовьтесь к переходу! — Он с минуту помолчал, задумавшись, а потом закончил: — Передвигаться будем в обход деревень и стойбищ. Нет надобности привлекать к себе внимание. На себя балахоны с бубенцами напялим, чтобы на прокажённых походить.
— А как же Бурматов? — осмелился поинтересоваться об участи пленника Назар. — Вы пошутили или правда собираетесь скормить его медведице?
— За свои поступки он еще более страшную кару заслужил, — буркнул озлобленно Сибагат Ибрагимович. — Ладно, до утра он в подполе доживёт, а там поглядим-посмотрим…
Кузьма Малов дремал, сидя у изголовья кровати отца, и проснулся от прикосновения к своему запястью.
— Сынок, худо мне, — прошептал старик, едва шевеля губами.
Кузьма пришёл в себя и взял отца за руку.
— Сейчас врача позову, потерпи немного.
— Не надо врача, умираю я…
Отец тяжело дышал, а лицо блестело от пота.
— И всё же я схожу за врачом, — встревожился Кузьма. — Я…
Доктор сам вошёл в палату, без вызова. Ощупав и осмотрев больного, он покачал головой.
— Готовьтесь к худшему. Я сделаю укол морфия, хотя… Это уже лишнее.
— Что вы говорите?! — возмутился Кузьма. — Как врач, вы должны до конца бороться за его жизнь! Вы…
— Я сказал вам правду, милостивый государь, — нахмурился врач. — Принимайте всё как есть, ибо медицина спасти вашего отца уже бессильна.
Когда в палату вошла мать, отец уже ничего не говорил, лишь тяжело дышал и его лихорадило. Всё поняв без слов, женщина прикрыла ладошкой рот и беззвучно заплакала.
— Господи, да неужто нельзя ему помочь, сынок? — всхлипнула она. — Он ведь не стар ещё…
Кузьма сжал её плечи и усадил на стул. А она схватила его за руку, пытаясь подавить приступ истерии. Около получаса они наблюдали за умирающим, пока не закатились его глаза и не прекратилось дыхание. Когда Прохор Малов умер, мать и сына охватило оцепенение. Слёзы ручьями бежали по лицу матери.
— И что же мы будем теперь делать, сынок?
— Сначала отца схороним, а потом жить дальше, — тихо ответил он.
Мать снова закрыла лицо ладонями и горестно зарыдала. Кузьма предпринял неуклюжую попытку утешить её, но она попросила оставить её в покое.
Только после похорон Кузьма понял, как много значил для него отец. После поминального обеда он вышел на улицу и пошел подальше от дома. Он хотел побыть в одиночестве и как-то свыкнуться с постигшей его утратой. Дойдя до вокзала, он зашёл в ресторан, уселся за столик в углу и заказал бутылку водки. Его устраивало, что зал был фактически пуст. Он сидел за столиком, пил водку и тихо плакал, вспоминая отца и те светлые дни, когда жил рядом с ним. Жизнелюбивый, доброжелательный, он теперь лежит в земле… Справедливо ли это?
Выпив водку, он расплатился с официантом и вышел на улицу. Он не задумывался, куда идти, просто шёл туда, куда понесли его ноги.
В себя он пришёл лишь тогда, когда постучал в дверь дома Маргариты.
Кузьма заговорил только ночью, в постели. Он вдруг поинтересовался, не стеснил ли её своим появлением.
— Вовсе нет… С чего ты взял? — удивилась Маргарита.
— Я так просто спросил, — ответил Кузьма. — Домой идти надо бы, а я не могу…
— Оставайся, поспи, а утром пойдёшь, — вздохнула, сочувствуя его горю, девушка.
Она знала, что Кузьме сейчас не до её ласк, но ничего не могла с собой поделать. Она прижалась к нему и обняла его.
— Прости, не до тебя мне сегодня, — сказал Кузьма. — У меня все мысли об отце.
— Да, я тебя понимаю, — вздохнула Маргарита. — Я…
В дверь постучали.
Девушка вздрогнула и замерла на полуслове. Она присела на кровати и замерла в нерешительности.
— Иди, встречай товарищей, а то дверь вынесут, — сказал Кузьма, переворачиваясь с боку на спину и укладывая за голову руки. — И почему они так не вовремя приходят к тебе «по срочному делу»?
Маргарита подскочила как ужаленная и метнулась к двери. На этот раз отсутствовала она недолго, а когда вернулась…
Девушка подошла к кровати и в нерешительности остановилась.
— Чего-то ты сегодня быстро обернулась, — сказал Кузьма, разглядывая её едва видимый в полумраке стройный силуэт. — Прошлый раз ты дольше разговаривала с приходившим товарищем.
— Ты всё слышал, — прошептала Маргарита, присаживаясь на край кровати. — И молчал?
— А чего я мог сказать? — ухмыльнулся Кузьма. — Ты выбрала свой путь и, как мне кажется, вполне сознательно. Я не знаю, какой пост ты занимаешь у большевиков, но… Видимо, значительный и важный. Я…
— Всё, замолчи, — не дав ему договорить, прошептала девушка. — Тебе нет надобности знать, чем я занимаюсь и какой «занимаю пост».
— А что, ты права, — вздохнул Кузьма. — Какая мне разница, с кем я сплю в одной постели… Будь ты большевичка, будь ты меньшевичка, будь ты кем угодно, но в постели ты женщина, жаждущая любви, если она не противоречит твоим убеждениям и потребностям.
— Всё, вставай и проваливай, мерзавец! — закричала Маргарита и даже топнула ногой. — Выметайся из моего дома, скотина! Больше чтобы ноги твоей на моём пороге не было, иначе…
