«Вот она, смерть моя, — думал Митрофан с отчаянием, уткнувшись лицом в землю. — Если зверюга решит прилечь на меня, то от меня и мокрого места не останется…»
Но медведица повела себя иначе. Как только Халилов вошёл в вольер и начал ковырять землю лопатой, она сразу же потеряла интерес к Бурматову и, радостно рыкнув, поспешила обратно, откуда пришла. Медведица без труда сломала, казалось бы, надёжную калитку в перегородке и, восторженно рыча, набросилась на потерявшего дар речи Халилова.
В её действиях не чувствовалось агрессивности. Просто Мадина вспомнила, как когда-то, в младенческом возрасте, резвилась с хозяином на зелёной лужайке, ползая на нём. И сейчас, подмяв под себя воющего от ужаса Халилова, она хотела поиграть с хозяином. Мадина не замечала, как полезли из глазниц его глаза, лицо залило краской от невыносимой натуги, а из уголков губ показались кровавые струйки.
— Чего стоишь, остолоп, убери её! — завизжала объятая ужасом Аксинья, хватая за шиворот Назара и толкая его к вольеру. — Спасай хозяина, сукин сын, раздавит же она его!
— Пошла прочь, дура! — орал исступлённо ни живой ни мёртвый от ужаса Назар, пытаясь вырваться из цепких пальцев женщины. — Всё, нет у нас больше хозяина, разуй зенки лубошные!
— Яшка! Яшка! Сюда поди, скорей! — не слыша его, истерично визжала Аксинья. — Ружьё! Ружьё тащи, собачий сын, и живо пуляй в зверюгу!
Когда старый бурят выбежал из дома с карабином в руках, женщина уже успела затолкать в вольер Круглякова. Объятый паникой Назар, потеряв от страха человеческий облик, бросился к проходу в перегородке, за которой стоял на коленях с трудом соображающий, что происходит, Митрофан Бурматов.
Недовольная вторжением чужака в свои владения, медведица резко развернулась и сразу же набросилась на Круглякова. Следующим убитым должен был быть Митрофан. Но проживавшая с ним рядом не один день медведица, видимо, приняла его за «своего»…
Грохнул выстрел, второй, третий… Все три пули из карабина Яшки пронзили тело медведицы, причинив ей боль, но не убив её. Со свирепым рёвом Мадина снесла калитку, вырвалась из вольера и тут же набросилась на не успевшую убежать женщину.
Аксинья приняла страшную смерть. Озлобленная и раненая медведица в течение минуты терзала её тело когтями и рвала клыками. Ужасная, окровавленная, она ревела так яростно, что, наверное, её было слышно за несколько вёрст. Неизвестно, какая участь постигла бы Яшку, если бы он промешкал ещё минуту-другую.
Перезарядив карабин, старый бурят сразу же выстрелил в медведицу из-за дерева. Точный выстрел в голову сразил зверя наповал, положив конец ужасной драме, разыгравшейся внезапно и длившейся всего лишь несколько минут.
«Вот и всё, — подумал Сибагат Ибрагимович, умирая. — А ведь права была цыганка, напророчив мне страшную мученическую смерть. А ведь…»
Он умер без последнего вздоха и без смертельной агонии. Его тело было раздавлено настолько, что представляло собой оболочку, содержащую в себе смесь внутренностей с переломанными костями. И это была расплата за всё зло, которое Халилов всю жизнь сеял вокруг себя, совершенно не задумываясь, когда и как оно прорастёт в будущем…
Кузьму Малова начальник милиции вызвал на допрос на следующий день.
— С почином тебя, «счастливчик», — усмехнулся, глядя на него, Дмитрий Степанович Хвостов. — Мы все тут уже давно торчим в неведении, а тебя…
— Всё, прощайте, господа, — пожимая сокамерникам руки, говорил Кузьма. — Я не знаю, что ждёт меня, но на хорошее не надеюсь.
— Вот и зря, — сказал ему кто-то в спину, когда он выходил в коридор. — Не теряй надежду на лучшее, а плохое всегда придёт…
И вот он снова в кабинете Жердева, который сидел с хмурым видом за столом.
— Так-так-так, — сказал он, указав Малову на свободный стул. — Как тебе у нас? Понравилось?
— Не успел освоиться, позже скажу, — буркнул Кузьма угрюмо.
— Да нет, позже не получится, — усмехнулся Жердев. — На этот раз я тебя отпускаю.
— Вот как? — Кузьма озадаченно покосился на него. — А остальные как же?
— Остальные тебя не касаются! — повысил голос Жердев. — У них нет таких заступников, как у тебя, вот пусть сидят и дожидаются.
— А чего им дожидаться, позвольте спросить?
— С моря погоды, — поморщился начальник. — Пусть сидят до особого распоряжения, сучьи дети.
— Тогда скажите, по чьему велению выпускаете меня на свободу?
— А тебе зачем?
— Богу за него помолюсь и свечку за здравие поставлю.
— Тогда молись за товарища Буйко, это по его указанию ты выходишь на свободу, Кузьма Малов. — Начальник сложил руки перед собой и чуть подался вперёд. — Чем ты так товарищу Буйко угодил?
Кузьма пожал плечами.
— Я даже не знаю, кто этот «товарищ», — признался он. — Почему он вытащил меня из тюрьмы, не имею понятия.
— Тогда я тебя не задерживаю, тов… гм-м-м… господин пристав, — ухмыльнулся Жердев. — Ступай себе «с миром» и держись подальше от наших стен…
Кузьма торопливо шел домой, как вдруг…
— Господин судебный пристав Малов, вы ли это?
Услышав вопрос, Кузьма остановился и обернулся. Он сразу даже не узнал окликнувшего его человека.
— Ты? Азат Мавлюдов?
