Мать Кузьмы Малова умерла сразу, как только первые снаряды, прилетев извне, разорвались на городских улицах. У неё не выдержало сердце и… Она упала в избе, занеся и поставив на лавку ведро с водой.
Кузьма в это время возвращался домой… Его словно кто-то подтолкнул в спину бережно, но настойчиво. Он подчинился и ускорил шаг.
…Несчастный, убитый горем Кузьма долго стоял над телом матери на коленях, не смея коснуться её руками.
— Мама, проснись, — шептал он, отказываясь верить в то, что её больше нет. — Вставай, вставай, пожалуйста…
Похоронить мать Кузьме не пришлось. Пережитое потрясение свалило его с ног и надолго. Около десяти дней он метался в беспамятстве по мокрой от испарины постели Лишь один человек не отходил от изголовья его кровати ни днём ни ночью.
Прошло две недели, и наконец Кузьма стал понемногу поправляться. Жар спал, появился аппетит, но он ещё с трудом вставал с постели.
— Врач сказал, что кризис миновал, — говорил Митрофан Бурматов, ободряя его. — Мы с тобой ещё ого-го чего сотворим, Кузьма Прохорович!
— Как ты маму похоронил? — спросил Кузьма.
— Всё по-человечески сделал, — пожал тот плечами. — На улицах бой, пули свистят, взрывы, а я… Я уложил гроб в тележку и везу себе по улице.
— А соседи? — напрягся Кузьма. — Тебе что, не помогал никто?
— Увы, сам управился, — улыбнулся Митрофан. — А соседям не до вас было… Каждый о своей шкуре заботился. Войска атамана Семёнова в самый раз в город входили.
Кузьма с благодарностью посмотрел на Бурматова и усмехнулся.
— Так что, чья власть теперь в Верхнеудинске? — спросил он. — Снова Временного правительства или…
— Понятия не имею, — ответил Митрофан. — Вот только не большевистская — это точно! Всего полгода Советы продержались. И всё, вышибли их вон!
Они помолчали, каждый думая о своём.
— Ну вот что, — сказал Бурматов, вставая, — ты пей лекарства и на кладбище собирайся. На могилу матери посмотреть не желаешь?
Кузьма засуетился, заметался, отыскивая свою одежду.
— Ничего, не торопись, — успокаивал его Митрофан. — Родители твои никуда теперь не денутся, так что и ты особо не суетись…
— Идём, идём, — бормотал Кузьма, натягивая одежду. — Я сейчас… я сейчас… Помоги мне.
Не спеша шагая по городским улицам, заметно изменившимся после боёв, они вскоре вышли за околицу. На кладбище Бурматов указал на свежий холмик с крестом. Глядя на могилы родителей, Кузьма думал, что вновь обретёт покой и избавится от угрызений совести, но этого не произошло.
— Ты вот что, иди, — сказал он Бурматову, — а я чуток постою здесь один…
Кузьма долго стоял у могил родителей, заложив руки за спину, склонив голову и размышляя о чём-то своём. А может быть, он мысленно беседовал со своими самыми близкими людьми…
— Твоё уныние меня настораживает, господин Малов, — ухмыльнулся Бурматов, ставя на пол пустую бутылку. — Интуиция подсказывает мне, что тебя сегодня нельзя оставлять одного даже на минуту.
— Твоя интуиция не подвела тебя, — хмыкнул Кузьма. — Я уже два последних дня размышляю над тем, что лучше — повеситься или застрелиться.
— Что-то я тебя не понимаю, Кузьма Прохорович, — вздохнул Митрофан. — А не рано ли помирать собрался?
— Сегодня ночью на меня накатила такая тоска, что враз жить расхотелось, — признался Кузьма, откупоривая вторую бутылку. — Я вдруг понял, что после смерти мамы остался совсем один на белом свете.
— Вот как? — Бурматов был изумлён.
— Потеряв родителей, я и сам потерялся в этом мире.
— Н-да, тебя понять несложно. Но ведь жизнь не заканчивается! Кузьма усмехнулся:
— А как твои дела, Митрофан? Давно хотел спросить, да не решался. Есть ли у тебя любимая женщина?
