Вскоре в здании всё стихло, только было слышно, как тихо переговариваются с часовыми прогуливающиеся вокруг здания патрули. И никто из них не обратил внимания на мужчину и женщину, которые не спеша шли мимо. Гроза поутихла, и ветер ослаб, моросил мелкий дождик.
Прогуливающаяся пара остановилась, и женщина прижалась к кавалеру, а он горячо поцеловал её в щёки и губы. Со стороны можно было только с восхищением и умилением любоваться за странной парой, а на самом деле…
— Я буду стрелять отсюда, — прошептала зловеще девушка в ухо своего напарника, и не было видно, как горели её холодные, как лёд, глаза и пылали щёки. — Отличное место, как считаешь?
— Я буду рядом, — прошептал ей в ухо мужчина. — Я позабочусь о твоей безопасности и своевременном отходе после того, как дело будет сделано.
— У нас всё получится, не сомневайся, товарищ Матвей. Я давно готовилась к этой акции и проведу ее, если даже она будет последней в моей жизни!
Маргарита недавно вернулась из леса и сидела дома, не зная, насколько надёжно её убежище. Она должна была остаться целой и невредимой, чтобы выполнить намеченную подпольем акцию.
Всю зиму девушка провела в партизанском лагере. Едва не замёрзнув в лесу, она ещё долго боролась за свою жизнь. Товарищ Рахим не отходил от неё ни на шаг, и лишь благодаря его стараниям Маргарита осталась жива и сохранила свои конечности.
Жизнь в тайге, в лагере партизан, не блистала романтикой. Зима — враг особый. Большой снег, крепкие морозы… Казалось, сама природа ополчилась против партизан. Одежда, которую собрали в депо и с большим трудом переправили в лес, оказалась негодной. По чьему-то недосмотру в мешки попала кислота. И с лекарствами дела обстояли хуже некуда… Когда товарищ Рахим проверил их на пригодность, оказалось, что большинство препаратов испорчены попаданием мышьяка, а те, которые не испорчены отравой, просто-напросто малоэффективны при лечении.
— Как же так? — чесал затылок Матвей озабоченно. — Как мог мышьяк попасть в мешки и смешаться с другими лекарствами?
— Очень просто, — вздыхал Рахим. — Когда вы собирали препараты с полок, вы же не смотрели на них? Вы просто швыряли всё в одну кучу и…
— И как теперь быть нам? — интересовался командир угрюмо.
— Ничего, справимся, — успокоил его Рахим. — В бочках, которые мы из вагонов выбросили, оказался мёд! Куда его везли, не знаю, но… При наличии спирта я могу изготовить из него более-менее эффективные лекарства. И они помогут нам дожить до тепла.
— А в ящиках, которые мы тоже выбросили из вагона, перевозилась сера, — добавил Матвей. — Мы не знали, что с ней делать, но на всякий случай тоже притащили в лагерь.
— И сера пригодится, — заверил Рахим. — Из неё тоже можно изготовлять лекарства…
В Рождество выпало очень много снега.
— Ну и зима нынче злющая! — вздыхали партизаны. — И жратва вся на исходе, и действовать нет возможности…
Командир отряда, комиссар и другие партизаны часто навещали Маргариту в «госпитальной» землянке. Порой, от нечего делать, они проводили у неё дни напролёт.
Когда партизанские охотники приносили в лагерь добычу, девушке в первую очередь заносили миску с гуляшом. А дни и долгие вечера обычно проводили в жарких спорах, в которых могли принимать участие все, кто помещался в землянке.
— Зима слишком снежная, — сетовал командир, хмуря брови. — Мешает активным действиям. Вот придёт весна…
— Весной война закончится, товарищи, и мы победим! Скоро рабочие, крестьяне и все угнетённые массы трудящихся объединятся и вдарят так, что сметут долой, как царя когда-то, таких мироедов, как Семёнов и Колчак! Вот тогда и придёт мир в Россию, и мы начнём строить новую, равноправную страну!
Так пламенно говорил комиссар Кожухов, и Маргарита всегда с удовольствием слушала его проникновенные речи. А когда он умолкал, она иногда позволяла себе добавить:
— Мы воюем за то, чтобы все в нашей многострадальной стране жили ровно и счастливо. Никому не нужна война, и мы не хотим её. Партия большевиков не хотела войны, но белогвардейцы намеренно развязали её…
— Ничего, весной так вдарим, что семёновцам тошно станет! — вступал в разговор Матвей Берман. — Вот только зиму переждать, а там…
— Эх, кто знает, чья возьмёт! — вздохнул какой-то скептик. — Семёнов и Колчак по всей Сибири наступление ведут, а мы так, из кустов, как собаки, кусаемся. Вот разобьют они армии красные, а потом и за нас сполна возьмутся.
Матвей встал, подошёл к замолчавшему «пессимисту» и, глядя на него, полным негодования голосом сказал:
— Как ты можешь сомневаться в нашей победе, Каюров? Никогда бы не подумал, что ты можешь нести подобную чушь. Твои мысли опасны для окружающих и могут отрицательно повлиять на них!
— А что, неправду сказал? — неожиданно разозлился Каюров. — Это вы здесь сейчас, в безопасности, такие речи красивые ведёте, а мне вот кажется, что мы не выдержим до конца зимы! Да и тягаться с Семёновым мы не потянем, из болот едва выбрались, а весна наступит, мы…
