Приняв чуть влево, Маргарита медленно двинулась вперёд, напряжённо рассматривая окружающую её местность. Неожиданно снег просел прямо под ней, и она вскрикнула от испуга. Она с недоумением смотрела на образовавшуюся вокруг себя яму. Ей повезло, пласт снега осел на родник, но благодаря лыжам она не провалилась валенками в воду.
Подстёгиваемая страхом, Маргарита быстро вынула ноги из валенок и, пока они не промокли, выбросила вместе с лыжами из ямы. И только тогда пласт снега, на котором она стояла, распался от воды, и она провалилась в родник по пояс. Вода оказалась такой холодной, что ноги Маргариты сразу же потеряли чувствительность. «Вот теперь я стану сильной и здоровой, как говорят люди! — убеждала она себя, пытаясь выбраться из ямы. — Теперь мне любой враг нипочём, даже Кузьма Малов, будь он неладен!»
Кое-как выбравшись из ямы, Маргарита подползла к валенкам и лыжам. Всё ниже пояса в считаные мгновения превратилось в ледяную корку!
«Чёрт возьми, как же я до лагеря теперь дойду?! — ужаснулась она. — Так ведь я погибну в пути, превратившись в льдышку»!
К полудню поднялась пурга. Ветер с диким воем кружил по тайге падающий снег. Маргарита с трудом продвигалась вперёд. Ветер пробирал её до костей. Его порывы были настолько сильными, что ей с трудом удавалось переставлять ноги.
«Ничего, скоро доберусь, я сильная, — твердила себе Маргарита. — Теперь я точно знаю, что иду в правильном направлении. Я всё равно дойду и не сомневаюсь в этом!»
Выбившись из сил, она присела у дерева. Пурга начала стихать, а мороз усиливался. Пар изо рта застилал ей глаза и оседал на платке, превращаясь в иней. А Маргарита думала только об одном: «Хоть бы не уснуть! Хоть бы не уснуть, а то замёрзну!»
В конце концов внимание Маргариты стало ослабевать, и она уже не могла сопротивляться надвигающемуся сну. Она тёрла глаза, которые ничего не видели, кроме белой пелены, тело начинало остывать, и все её конечности теряли чувствительность.
Маргарите сказочно повезло. Её случайно обнаружили партизаны, шедшие менять посты и сбившиеся с пути из-за сильной пурги. Её быстро доставили в лагерь и занесли в землянку командира.
— Товарищ Шмель? Ты? — удивился Лавров, когда девушку раздели и принялись растирать самогоном обмороженные конечности.
— Да, это я, Владимир Александрович, — прошептала Маргарита. — Завтра утром поезд пойдёт на запад. Матвей, Стёпка и Рахим отцепят последний вагон, в нём всё для вас. Поторопитесь, иначе… — она закрыла глаза и потеряла сознание.
Прозвучал оглушительный раскат грома. На улицах разгулялся ветер. Офицеры на минуту умолкли.
— Если завтра пойдёт дождь, то всё торжество испортит, — сказал один из них, посмотрев на затянутое тучами небо.
— Ничего, не сахарные, не растаем! — громко рассмеялся второй офицер с погонами есаула.
— И к чему атаману эти торжества понадобились? — усмехнулся офицер с погонами поручика. — Все и так знают, кто он есть и что из себя представляет.
— А ты помело своё попридержи! — воскликнули оба его собеседника. — Или мы тебе шампанского больше не нальём.
— Это ещё почему?
— Потому, что дурным становишься и беду на всех нас накликать норовишь.
— Господа, о чём это вы? Разве я сказал что-то такое, чего не имел права говорить?
— Скажи спасибо, что Бурматова или ещё кого-то из контрразведки рядом нет, — сказал есаул. — Про атамана надо говорить уважительно или вообще никак не говорить.
— Ты про него как про покойника, — рассмеялся поручик. — А про них говорят или хорошее, или вообще не говорят!
— Это уже перебор, — нахмурился прапорщик и залпом осушил бокал шампанского, который держал в руках. — Господин поручик, вы нарываетесь на мордобой, так можно понимать ваши высказывания?
— Кто? Я? — выпучил тот глаза. — Да я сейчас…
Его рука потянулась к кобуре с револьвером, но в это время появился штабс-капитан Бурматов. Увидев его, офицеры тут же замолчали. Митрофан прошёл мимо них, кивнув в знак приветствия. Офицеры последовали за ним, и в этот момент страшная гроза разразилась над городом. Здание Общественного собрания, да и весь город сотрясались от оглушительных раскатов грома.
— Хотелось бы, чтобы и завтра погодка оставалась такой же, — хмуро пробубнил Бурматов. — Может быть, тогда Григорий Михайлович ограничится балом в стенах Собрания.
— А может, так оно и будет, господин штабс-капитан? — угодливо рассмеялись подвыпившие офицеры. — Давайте выпьем, господин Бурматов? — предложили они.
— Господа, — строго сказал Митрофан, — завтра ответственный день и вы должны быть свежими и хорошо выспавшимися.
— Так спать ещё рано, господин штабс-капитан! — усмехнулся поручик. — Мы ещё…
— Не хочешь спать, патрулируй вокруг здания! — прикрикнул на него Бурматов раздражённо. — Если утром у вас будет помятый вид, не подпущу близко к атаману и под арест отправлю!
Офицеры его поняли, и, когда Митрофан пошёл искать себе место для сна, они тоже последовали его примеру.
